— Ну что заткнулся, Карузо? Давай, шевели булками, — лениво подтолкнул его санитар.
Франция. 1395 год и далее
Стая голубей взлетела над папертью ланского собора, над стрельчатыми окнами и остроконечным шпилем. Знатные прихожане покидали церковь после обедни, и среди них — высокий старик в бархатном синем пелисоне. Осторожно спускаясь по ступеням, одной рукой он опирался на трость, а другой подбирал отороченный черным мехом подол.
— Смотри! Смотри! Безумный д'Арбиньяк! — шептались мальчишки, а самые смелые даже улюлюкали старику вслед. Тот не обращал на них внимания. Неподвижно и надменно было его скуластое лицо с глубокими морщинами вокруг тонкого, крепко сжатого рта. Черные, чуть раскосые глаза смотрели прямо перед собой.
Вот уже не один десяток лет Шарль д'Арбиньяк слыл безумным — и среди соседей, и среди собственных крестьян, и среди жителей Лана — от отцов города до последней побирушки. Мало кто знал, в чем заключалось его безумие. Просто когда-то прошел слух, что у графа де Гран-Монти не все дома.
— Недоумки! Сукины дети! — беззлобно выругался старик, когда улюлюканье раздалось прямо у него за спиной. Маленькие нахалы с громким хохотом разбежались.
Карета ждала д'Арбиньяка на другой стороне площади. Кучер на козлах наспех давился булкой с сыром. Молодой хлыщеватого вида слуга глазел на проходивших горожанок.
— Этот жиденок уже четверть часа здесь ошивается, — с набитым ртом сказал кучер.
Действительно, возле кареты бродил туда-сюда молодой щуплый еврей. Рыжие пейсы свисали из-под шляпы, переходя в тощую бороденку.
— Сейчас разберемся, — лениво протянул слуга. — Эй! Я к тебе обращаюсь! Тебе чего здесь надо?
Еврей повернул к нему овечье лицо и виновато захлопал длинными золотистыми ресницами.
— О, месье! Я не делаю ничего дурного. Вот, возьмите, — он пошарил в кармане и извлек оттуда монетку. — Не прогоняйте меня. Позвольте дождаться вашего господина. Клянусь, он будет к вам не в претензии. Возьмите и вы, месье, — он торопливо протянул вторую монетку кучеру.
Вот почему, когда д'Арбиньяк добрался до кареты, он услышал высокий, ломкий голос:
— Господин!
Старик возмущенно крякнул. Его застали в дурацкой позе. Он только что отдал трость слуге и уже двумя руками подобрал подол до самых колен, открывая ноги — худые, обтянутые старомодными красными шоссами.
— Кто ты? — сухо спросил д'Арбиньяк.
— Иосиф бен Гошеа, — поклонился еврей. — Я слуга господина барона де Лефоля.
Сказано это было с некой многозначительностью. Д'Арбиньяк уставился на Иосифа в упор. Тот ответил упрямым овечьим взглядом. Потом засуетился, полез за пазуху и достал грязный лист бумаги, сложенный вчетверо.
— Вот!
Слуга и кучер с любопытством вытянули шеи. Что же принес этот жидок их безумному хозяину?
Но ничего разглядеть они не успели. Д'Арбиньяк лишь на миг развернул бумагу и тут же снова сложил ее.
— Полезай в карету, — велел он Иосифу.
Позже кучер и слуга долго спорили, что же такое показал графу еврей. Слуга считал, что это был рисунок краба. А кучер божился, что видел ведьмовской знак.
Меж тем карета тряско катилась по булыжной мостовой. Д'Арбиньяк снова развернул бумагу.
— Откуда это у тебя?
— Сам нарисовал, господин. Точнее, срисовал с отцовского пергамента.
— И ты, может быть, знаешь, что это такое? — с усмешкой спросил старик.
— Это Знак Девяти, господин.
Д'Арбиньяк судорожно сглотнул и закашлялся. Несколько раз он шлепнул по бумаге жилистой, унизанной перстнями рукой. Откашлявшись, снова спросил:
— Кто ты?
Теперь смысл его вопроса был другим. Иосиф понял это.
— Мой предок — инок Филонеева монастыря из бухты Золотого Рога, — с библейской торжественностью сказал он.
Старик фыркнул.
— Как так? Ты же еврей!
— Да, господин. Но с ним приключилась такая история… Зимней ночью 1242 года он вместе с семью братьями и Наставником спустился в подземелье обители. А утром… — Иосиф плутовато покосился на старика.
Тот сидел, не глядя на собеседника, но сомкнутые губы едва заметно шевелились. Он был взволнован и не мог этого скрыть. Он даже не выдержал паузы, рявкнув:
— Да говори же ты, черт возьми, что случилось утром!
— Утром он оказался за сотни лье от того места, где засыпал. Он проснулся старшим сыном венецианского ростовщика, никогда не помышлявшим о путешествиях. И он сошел бы с ума, если бы в обители его хорошенько не подготовили. Но ему успели рассказать о Событии и о Свойствах, которые он той ночью приобрел. Он рассказал эту историю своей дочери, моей прапрабабке, а она — своему сыну и так далее. И я в свою очередь все узнал от отца. Я могу повторить слово в слово…