— Да это вовсе не условие, — вкрадчиво сказала она. — Просто один мой знакомый попал в беду. Точнее, в сумасшедший дом.
— Псих? — оживился Паша.
— В том-то и дело, что нет! Его в чем-то подозревают… Но он ни в чем не виноват, а доказать не может. Из дурдома, знаешь ли, это трудновато. Представляешь, его там колют принудительно всякой дрянью. Из нормального парня сделают идиота. Помоги, а? Позвони дяде Антону.
Лимонад "Дюшес" из пластикового стаканчика пролился Паше на джинсы. Он долго кашлял, потом возмущенно сказал:
— Может, еще чего придумаешь? За кого это дядь Антон хлопотать должен? За твоего бывшего хахаля?
— Да он вовсе мне не хахаль, — растерялась Лиза. — Просто знакомый… Просто мы такое пережили вместе… Ты что, не понял? Он абсолютно здоровый и ни в чем не виноватый человек.
Паша прищурился.
— Ну да. Абсолютно здорового и ни в чем не виноватого человека отправили в сумасшедший дом. Думай, что говоришь.
Лиза опешила. Когда она планировала этот разговор, Наташин голос не учитывался. И Лиза полагалась на здравый смысл, человечность и аксиому, что все хорошие люди должны помогать друг другу. В Пашке она не сомневалась. Дядя, конечно, мог зафордыбачиться, но Пашка, хоть он и тюфяк, не даст человеку пропасть… Сейчас от упрямого Пашиного прищура ее пробрала дрожь. При всем своем непуганом оптимизме Лиза поняла, что по-хорошему разговор не сложился.
— А что, по-твоему, так не бывает? — вскинулась она. Наташа внутри испуганно ойкнула.
— Не бывает, — мотнул головой Паша.
— Нет, бывает! Эти уроды, там, наверху, совсем охренели. Ну, допустим, человеку что-то не нравится в государстве. Так сделай, чтобы ему понравилось! А не дави, как клопа.
Наташа зажмурилась и накрыла голову руками.
— Ты что, сдурела? — вскочил Пашка. — Это тебя в психушку надо. А если кто услышит? И вообще. Если ты хочешь войти в нашу семью, то будь добра, выбирай выражения. Чтоб я больше не слышал от тебя слов на "хэ".
Лиза испепеляла его взглядом. Мысленно в Пашину голову уже летел мангал, чурбачок из-под топора, да и сам топор. А еще хорошо бы вбежать на веранду и закричать что-нибудь такое, и непременно на "хэ"… Вот, значит, как это все преподносится. Войти в семью… А ее, значит, на помойке подобрали.
— Слушай сюда, дорогуша, — заявила Лиза. — Твой отец очень хочет, чтобы мы поженились. И мама размечталась о внуке. Но если ты сейчас же не поговоришь с дядей, то свадьба накроется медным тазом. Я просто встану и уйду отсюда пешком, а ты будешь объясняться с родителями.
Паша затравленно дернулся. Объясняться с родителями ему не хотелось. Кроме того, новый Лизин тон действовал на него, как ритуальный напев на зомби. Думать не нужно. Нужно идти и выполнять. Это успокаивало. Мама всегда говорила с ним именно так. Паша покосился на Лизу сердито, но с уважением.
— Ладно. Завтра позвоню.
— Сегодня, — не повышая голос, сказала Лиза. — Сию минуту, при мне. Причем не так, чтоб отмазаться, а до положительного результата. Скажешь, что это твоему другу нужна помощь.
— Да дядь Антон сейчас пьяный, — Паша предпринял последнюю попытку улизнуть. — Праздник отмечает.
— Вот и прекрасно. Душа у него развернулась, он тебе не откажет. А потом неудобно будет сдать назад.
Паша с сомнением хмыкнул, но поднялся.
— Как его зовут?
— Влад. А фамилия… Черт! — воскликнула Лиза. Вот идиотка! Она же не спросила у Ульяны фамилию! — В общем, Влад, — угрюмо повторила она. — Его забрали четвертого мая.
Открывая дверь на веранду, Паша обреченно махнул рукой.
Родители сидели перед телевизором. А.С. закуталась в плед по самый нос, Б.А. дремал, откинувшись на диване.
— Подожди здесь, — попросил Паша.
— Нет, я с тобой.
— Ты что, собираешься у меня над душой стоять? — капризно прошептал он. — Я тогда ни слова сказать не смогу.
Настаивать Лиза не стала. Во-первых, А.С. уже чутко прислушивалась к их взбудораженному шепоту. А во-вторых, нельзя же, действительно, так унижать человека недоверием. Она плеснула в чайник ковш воды, воткнула его в розетку, цапнула с тарелки пол-огурца и уселась ждать.
— Алё. Дядь Антон? Это Павлик говорит. С праздником вас.
— Что? Павлушка, ты? Слышно херово.
Как и предсказывалось, дядя был пьян.
— Дядь Антон, я с дачи звоню. С праздником, говорю!
— И тебя. Что там, папка, принял на грудь за нашу победу? Деда помянул, героя Сталинграда? Ты деда-то помнишь? Полковника Корягина?
— Помню немножко, — осторожно ответил Паша.