Я, конечно, понимал всю нелепость такого предположения. За хвостатыми и ушастыми питомцами (на многих станциях кроме кошек держали ещё и собак) выстраивались очереди из желающих поселить их у себя.
— Размечтался! — Оля тряхнула головой. — Вот оклемаюсь и буду распределять, не дожидаясь, когда меня вместе с ними на кусочки разорвут!
— Что ж, не буду мешать. — я поднялся со стула. — Ты сейчас куда, принимать хозяйство? Как закончишь — приходи в кают-компанию…
— Приду. — пообещала Оля. — Кстати, у меня с собой тортик с «Гагарина» — «Ленинградский», сегодня только испекли. Это ведь ты его любишь, я не напутала?
Торт «Ленинградский» я обожал ещё с «той, прошлой жизни» и в своё время с радостью обнаружил, что кулинары «Гагарина» в точности следуют традиционному рецепту, разработанному в послевоенном 1946-м году в ленинградском кафе «Норд». Одно плохо — если открыть коробку в кают-компании, то от любимого лакомства мало что останется…
— е напутала. Что до тортика — может, лучше оприходуем его у меня в каюте? Места достаточно — я один в двухместной, Андрей Поляков уважил по старой дружбе… Кстати, и его позовём, если время найдёт, конечно, капитаны люди занятые. Посидим, наших вспомним, юниоров — как они там?..
VI
Серёжа пробыл на марсианской орбитальной базе «Скьяпарелли» меньше часа. Не успел он выгрузиться из лихтера, доставившего его и ещё десяток пассажиров с «Гагарина», как персональный браслет призывно запищал, требуя явиться к ближайшей панели внутристанционной связи. Женский голос из никелированной сетки сообщил, что его прямо сейчас ждут в диспетчерской для получения назначения и проездных документов; туда Серёжа и направился, волоча за собой багажную тележку. В коридоре рабочего, «безгравитационного» кольца станции, его перехватил инженер со знакомой нашивкой на комбинезоне. На нашивке по контуру была надпись «Заря», а в середине — знакомый по фильму «Москва-Кассиопея» силуэт звездолёта (анигиляционного, релятивистского, ядерного) с парой реакторных колонн с чашами фотонных отражателей.
Не успел Серёжа обрадоваться (инженер не был ему не знаком, но нашивка говорила сама за себя), как тот продемонстрировал пластиковый конверт с эмблемой станции «Скьяпарелли» — старинный телескоп на фоне стилизованного диска планеты Марс, исчерченного линиями каналов — и, не тратя времени на объяснения, двинулся в сторону пассажирского шлюза. Багажную тележку инженер волок за собой — его, Серёжи, тележку! — и пришлось плыть за ним, хватаясь за протянутые вдоль коридора канаты, гадая на ходу, как оправдываться перед диспетчером за эту невольную задержку.
Но этого не потребовалось. Они миновали гибкий полупрозрачный рукав переходного коридора и оказались в тамбуре. Под потолком, на самом видном месте, имела место точно такая же эмблема, как та, что красовалась на комбинезоне инженера, — только выгравированная на металлическом диске.
Створка люка с музыкальным звуком втянулась в стену. В проёме возник мужчина в пилотском комбинезоне с кометой «Знака Звездопроходца» над правым нагрудным карманом.
— Добро пожаловать на борт, Сергей… Викторович?
— Владимирович. — машинально отозвался Серёжа. —
Сергей Владимирович Лестев, пилот-стажёр, прибыл…
— Да-да, я в курсе. — мужчина принял у инженера конверт и, не заглядывая в него, сунул под мышку. — Спасибо, Роман, вы свободны… так я приветствую вас, Сергей Владимирович, на вверенном мне корабле. Мы ведь с вами уже встречались, не так ли?
«Да, это же Волынов! — сообразил Серёжа. — Капитан „Зари“ в том легендарном рейсе, когда был найден гигантский „звёздный обруч“ и погиб француз Шарль д’Иври. Удивительно только, что Волынов его запомнил…»
— Не так уж много нас было в этой экспедиции, чтобы кого-то забыть, — усмехнулся капитан, словно прочтя Серёжины мысли. — Рад, снова видеть вас на борту нашей «Зари». Вы, надеюсь, не забыли, что тут и где?
Серёжа помотал головой.
— Вот и славно. — он протянул магнитную карточку на блестящей цепочке. Карточка была украшена знакомой эмблемой. — Ваша каюта двенадцатая, располагайтесь, приводите себя в порядок. Воду можете не экономить, пока мы стоим у «Скьяпарелли», ограничения на потребление не действуют… впрочем, это вы и так знаете. Через час жду вас на мостике, обсудим вашу будущую стажировку…
И, прежде чем Серёжа успел ответить, повернулся и скрылся в проёме люка.
— … и, как выяснилось, рано я обрадовался, — вздохнул Серёжа. — Первое, что я увидел на мостике, — это карту западного полушария Марса, всю исчерченную какими-то кругами, линиями, сплошь в карандашных пометках. Я рта раскрыть не успел, как старший ареолог — вы должны его помнить, Шароватов, он был планетологом на «Звезде КЭЦ» — стал объяснять, что именно я необходим внизу, на планете в качестве пилота гирокоптера! И угораздило же меня получить права на управление этими стрекозами…