— Всё ждал, когда ты о них спросишь… — смешок его был мелким, каким-то кудахчущим. — Нет никаких пиявок, всё это выдумки здешних старожилов, чтобы разыгрывать начитавшихся Стругацких новичков. Те, кто тут работает, ни в каких пиявок не верят — разве что, совсем уж восторженные романтики, вроде нашей Танюшки…
Девушка вспыхнула, отчего, по мнению Серёжи, стала ещё очаровательнее.
— И никакая не выдумка! Дюбуа, уж на что старожил — так он несколько дней назад видел пиявку, когда возвращался с дальних выселок! Говорит, двигалась какими-то рваными прыжками, метров до десяти в высоту и полсотни в длину!
«Дальними выселками» на базе именовали астрономическую площадку, расположенную в восьми километрах от базы. Ведущиеся там съёмки марсианского звёздного неба требовали время от времени менять плёнки в автоматических камерах. Для этого кто-то из сотрудников отправлялся туда на краулере — лёгкой машине на пневматиках низкого давления, предназначенной для движения по марсианским пескам и пылевым озёрам. Делалось это по графику, как и дежурство по камбузу, и прочие рутинные работы на базе, — и обычно не вызывало никаких трудностей.
— Дюбуа? — Серёжа оживился. — Поль Дюбуа? Это не тот, что раньше работал на лунной станции «Ловелл»?
— Он самый. — подтвердила Таня. — Он прибыл на Сырт со Второй Марсианской экспедицией, и с тех пор торчит тут безвылазно.
— Мне о нём Лёша Монахов рассказывал. — сообщил Серёжа. — Он проходил на «Ловелле» практику, когда состоял в «юниорской группе» — ну, как мы с вами на Энцеладе — и вместе с Дюбуа охотился на электрических червяков, повылезавших из «звёздного обруча»…
— Олгой-хорхои, как же! — Егор хмыкнул. — Ему тут частенько поминают ту охоту. Как заходит разговор о пиявках, так сразу и советуют отправиться и подстрелить парочку!
— А он что?
— Отвечает, что стрелять не из чего, а мины, которыми на Луне взорвали этих тварей, техника безопасности делать запрещает. Вообще-то он мужик толковый, таких механиков-водителей ещё поискать…
— Но что-то ведь он всё же заметил! — Татьяна не желала сдаваться. — Вот ты — скажи, часто видел здесь летящие объекты, кроме челноков и гирокоптеров? А он видел, жаль только, снять на камеру не успел…
Компактная видеокамера входила в стандартную экипировку; её полагалось брать с собой каждый раз, выходя на свежий воздух — если, конечно, можно назвать так разреженную смесь углекислоты, азота, аргона и ещё чего-то, заменявшую Марсу атмосферу.
— И почему каждый кто-то заявляет, что видел пиявку, добавляет, что не успел её снять? — голос Егора сочился ядом.
— Прямо рок какой-то…
— Ну… ветер был, песчаная буря начиналась! И потом, пиявка же на месте не сидела — летела, прыгала, вот он и не успел достать заснять! Или ты считаешь, что Дюбуа врёт?
Егор пожал плечами.
— Пиявки не сидят, им не на чем. А ты — припомни-ка, что мы с тобой делали наутро после той истории?
Девушка задумалась.
— Кажется, приводили в порядок метеоплощадку?
— Точно! Ветер повалил треноги с приборами и посрывал чехлы с анемометров, верно? Чехлы эти гибкие, пластиковые, почти ничего не весят. А Дюбуа говорил, что пришлось идти при сильном встречном ветре, потому он и запоздал…
Татьяна недоумённо нахмурилась.
— И что с того?
— А то, что он не видел пиявку, а один из унесенных ветром чехлов! А что? Длинная пластиковая колбаса, небось, её ветром ещё раздуло, тут любой перепутает!
Объяснение прозвучало вполне правдоподобно, и Татьяна, не найдя достойного ответа, сникла. Этого Серёжа снести не мог.
— Неромантичный ты тип, Симонов! Девушке хочется веры в необычное, романтики ей хочется, а ты…
— Это пиявки-то — романтика? — хмыкнул Егор.
— Они самые. А ты её грубо обламываешь. Разве ж так можно?
— Спасибо, Серёженька! — Таня улыбнулась. — Ты один меня понимаешь. Давай я тебе ещё какао налью, хочешь?
— Я тоже хочу! — заявил Егор. — Пусть я и недостаточно романтичен, но уж какао точно заслужил!
Татьяна смерила его скептическим взглядом.
— Чем это, интересно?
— А кто сегодня менял ротор у коптера? — у твоего, между прочим, Танька, коптера… Три часа возился, как проклятый, весь перемазался графитовой смазкой — а ты жалеешь для меня какую-то чашку какао!
— Ну, хорошо, налью… — девушка смилостивилась. — Только сперва руки помой, а то пролез в кают-компанию грязный, как из свинарника! Вот зайдёт тётя Лена, увидит — что скажет?
— Очень ей интересно рассматривать мои руки… — буркнул Егор, но встал. С Еленой Олеговной Гостилиной, врачом базы, шутить не стоило, особенно когда дело касалось гигиены. Легко можно схлопотать дисциплинарное замечание в личную карточку.