За компанию с нами напросился и Юрка-Кащей — и не один, а со скрипачкой Мира. Увидев эту парочку на перроне Ярославского вокзала (навьюченная рюкзаком Мира, прижимала к груди футляр с инструментом — тем самым, что побывал с ней в системе Сатурна и ещё в десятке других мест, от Японских островов до орбиты планеты Марс), я едва не спросил: понимают ли они, на что подписались? Но сдержался — чай, не дети, люди бывалые, тёртые и битые Внеземельем, как-нибудь переживут и это…
…Как аргонавты в старину
Родной покинув дом,
Поплыли в дальнюю страну
За Золотым Руном.
Так ныне манят нас к себе
Другие города.
Мечты о злате-серебре
На долгие года…
Нет, я не собирался лезть на сцену с гитарой. Был бы это кустовой слёт — тогда ещё куда ни шло, но на общемосковском мероприятии полно народу, выступления расписаны наперёд. Так что гитару я взял в кругу, у костра, где мы сидели, попивая чаёк. Наши спутники относились к кусту «МИФИ», едва ли не старейшему в московском КСП, и я с удивлением узнал среди сидящих Мишу Никитина, с которым познакомился ещё в «той, другой» жизни на этом самом слёте. Спустя четверть века Михаил стал (а может, и здесь станет?) руководителем клуба самодеятельной песни МИФИ — а сейчас до выпуска ему то ли год, то ли два, и он вместе с остальными он сидит у костра рядом со своей постоянной напарницей Танечкой Морозовой. И когда он передал мне пущенную по кругу гитару — пришлось соответствовать…
…Вот так, когда-то, блудный сын,
Оставив дом отца,
Со свиньями стал жить, как свин,
У чуждого крыльца.
Искала рай в чужом краю,
Заблудшая душа.
Но даже прежний свой уют
Она там не нашла…
Песню я выбрал, поскольку был уверен, что здесь она ещё неизвестна. То есть первые строки — «Как аргонавты в старину…» — знают многие: Джек Лондон, в чьих книгах они мелькают, весьма популярен в СССР, а вот остальное придумано в двадцать первом веке. Автора я не помню, и до сих пор не могу понять, почему, взяв гитару, я стал наигрывать именно эту мелодию. Может, дело было в несоответствии слов песни с нынешним моим мироощущением — уж кем-кем, а заблудшей душой я себя точно не считал.
Плывут дракары и ладьи
За лучшею судьбой.
Но лучше нету той судьбы,
Чем на земле родной.
В ладу со всеми быть людьми,
Вродной своей семье.
Плывут драккары и ладьи…
Всем хочется, и мне!..
Неожиданная встреча подхлестнула память. Я стал вспоминать, что ведь и стоянка наша была где-то поблизости, и сидел я тогда в кругу студентов-физиков — а по той тропинке мы пошли к сцене, когда прозвучал сигнал к началу концерта…
…В свой звёздный путь когда-нибудь
Сподоблюсь плыть и я,
Познав Космическую Суть
И Вечность бытия…
Но если вдруг придёт беда,
Бой будет впереди.
С земли родимой никогда
Умри, но не сходи!..
Не то чтобы мне не нравились эти слова. Как раз наоборот, нравились, но… не отсюда они, не о том, что важно для ребят и девчонок, собравшихся у этого костра. В «тех, других» восьмидесятых уже состоялись «гонки на лафетах», уже запахло в воздухе перестройкой и гласностью, и для многих людей этот душок был сигналом к скорому краху СССР. А что началось потом, в девяностых и нулевых… Да, тем, кто вырос в те недобрые времена, строки безвестного автора были понятны, — но сейчас-то всё по-другому!
А потому, когда меня в следующий раз попросили спеть эту песню (дело было через пару недель после слёта, во время очередных посиделок в общаге Центра Подготовки), я вместо четырёх ограничился двумя куплетами — зато переделанными мной самим. В таком виде песня разошлась и стала популярной настолько, что дала название готовящейся экспедиции к далёкому астероиду 33 Полигимния. Так что выходит, я покривил душой, когда в ответ на вопрос И. О. О. открестился от авторства.