Он взглянул на назойливого собеседника, и отблески костерка сверкнули в темных глазах, словно отблески пожара.
— Ну ты… это… — Адлер понял, что разговор идет куда-то не туда и может не получить желаемого завершения. — Не гони… Верно меня пойми. Говорят про тебя много. И всякого…
— Про всех говорят. Если словам верить, то у Папы рога в пол-ярда. И хвост под сутаной.
— А точно есть? — спросил Адлер, оглянувшись по сторонам, чтобы ни одни лишние уши нигде не мелькали, и снова перекрестился. — Ты же у нас чертознай, вроде как?
— Ишь ты, «чертознай», — криво улыбнулся Мортенс. — Никогда так не называли еще. Все больше чернокнижником за глаза кличут. Ну и студентом.
Он чуть прищелкнул пальцами, и притухший вроде бы костерок вдруг полыхнул, выбросив в небо длинный язык пламени. Адлер шарахнулся, крестясь в третий раз.
— Боишься? — спросил пикинер, и сержант каким-то потаенным чутьем сообразил, что вопрос касается отнюдь не нынешних чародейских фокусов. Линдеман часто и мелко закивал.
— Боишься, — отметил Мортенс, протягивая ладони к огню, желтоватые языки пламени словно оплетали пальцы, скользили по коже, не причиняя видимого вреда. — Очень боишься и готов на все. Но не стоит, это я тебе точно говорю — не стоит. Один уже добоялся.
— Ты про капитана Густлова? — спросил Адлер. Он снова присел, но на сей раз, выбрал место подальше от Хуго. — Вот про то и поговорить хотел.
— Говори, — на удивление равнодушно сказал Мортенс.
Сержант, никогда не считавший себя трусом, вдруг понял, что дрожит мелкой трусливой дрожью, что у него потеет все, даже ладони. А еще — что уже совсем не хочется сидеть у одного костра со странным пикинером, тем более что-то у него выспрашивать.
— Чего застыл? Лотовой женой прикинулся? Так у нее бороды не было. Хотя кто тех евреев знает, — Хуго неспешно потянулся к заплечному мешку, лежащему под кустом, достал флягу и кинул сержанту. — Выпей вина, а я пока скажу то, что должен был от тебя услышать.
Адлер послушно, хоть и не с первого раза, выдернул дрожащей рукой маленькую пробку и опрокинул флягу над разинутым ртом. Забулькало.
— Так вот. Сержант Йозеф Адлер пришел, чтобы узнать, правду ли шепчут про Хуго Мортенса, недоучившегося студента и доучившегося пикинера. Правда ли, что он с чертями знается и слово знает заветное, которое и свинец уводит, и сталь? Ведь за тем?
Сержант согласно закивал и вернул изрядно полегчавшую флягу хозяину. И, судя по вытаращенным, слезящимся глазам, Мортенс оказался прав. Или во фляге было совсем не вино. А может быть и то, и другое сразу.
— Отвечаю любопытному сержанту, пока он не растрепал на весь полк. Слова не знаю. Но помочь могу. Про цену молчу. Если сержант пришел с таким вопросом, значит, он знает, чем кончил некий капитан Густлов. Ведь знает? — пикинер испытующе взглянул на Адлера, и на этот раз тому показалось, что глаза Мортенса уже не светятся отраженным светом костра, а чернеют озерцами абсолютной тьмы. Внутренний голос вопил в оба уха, что надо брать ноги в руки и бежать, бежать отсюда, а затем долго молиться за свою душу. Но…
В последнем бою случилось так, что вражье ядро полетело прямо на сержанта. Кажущийся маленьким шарик прыгал по земле, как игрушечный мячик из кожи и тряпок. Кто-то из солдат попытался его остановить ногой, и мячик, весело скачущий по траве, с той же легкостью оторвал глупцу стопу. Сержант заворожено смотрел на ядро, тело словно отнялось, а матовые отблески на серо-черной поверхности все приближались.
В последнее мгновение снаряд ушел чуть в сторону, видно, наткнулся на скрытый под дерном камень. Свистнуло над ухом, опалив порывом горячего воздуха, словно оплеуху дало. И кто-то позади истошно завопил от боли, приняв удел, предназначавшийся Йозефу. С той минуты сержант, отшагавший дорогами войны не один год, потерял покой. Смерть коснулась его самым кончиком костлявого пальца, отметив на будущее, готовая в любое мгновение забрать окончательно.
Поэтому Адлер никуда не побежал. Он остался на месте, снова закивал, да так усердно, что пикинеру даже стало боязно за сержантскую голову — как бы не оторвалась.
— И сержант по-прежнему сидит рядом со страшным студентом… — Мортенс явно забавлялся, получая немалое удовольствие от происходящего.
— Сижу! — собрался с духом Адлер. — И жду, когда прекратишь стращать. Не на того напал, чертознай.
— Доннерветтер! — ругнулся Мортенс, впрочем, без особой злости. — Я еще и стращаю? Это я незваным приперся к тебе на огонек после долгого марша и вылакал всю aqua vita?