— О, Господи, — прошептал столяр, пила с громким стуком выпала из ослабевших пальцев. Словно отвечая на призыв, истукан медленно подогнул ноги и начал подниматься. При этом устрашающая фигура не отрывала темного взгляда от создателя. Из глубин деревянного нутра донесся пронзительный, надрывный скрип, будто немое создание вопияло о своих страданиях.
— Господи, — повторил немеющими губами Карло, а затем ноги сами вынесли его за пределы мастерской и дома — наружу, к вечерним улицам Милана.
Липкая итальянская жара выматывала хуже изнурительного марша, хуже молотобойной работы в кузне. Там хоть знаешь, что пройдет час, другой, третий, и ты окунешься в восхитительную прохладу вечернего ветра, словно в прохладный пруд с чистым песчаным дном. Кому может понравиться местный климат?.. Разве что сумасшедшим испанцам, эти неженки даже от легкого ветерка или дождика трясутся и ноют о том, что немедленно обратятся в ледяные столпы.
Одежда липнет к телу, словно смазанная жиром, пот соленой мерзостью заливает глаза…
— Гребаная Италия, гребаная жара! — четко изложил свою позицию по вопросу страдалец, в изнеможении откидываясь на длинную лавку.
— Зато тут платят золотом, мой друг! — с неожиданным добродушием отозвался капитан. Впрочем, в критическом взгляде, коим Гунтер окинул пустой кабацкий зал, одобрения не было ни капли.
— Вот! — Хуго Мортенс по прозвищу «Бывший», многозначительно задрал указательный палец. — Что и требовалось доказать, герр капитан! Я от этой жары скоро сойду с ума!
От убедительности аргумента Швальбе только почесал затылок, сдвинув шляпу на лоб.
— А ты в нем был, в уме то? — хмуро буркнул незаметно подошедший с другой стороны сержант Мирослав. Сержант с мутным происхождением открыто недолюбливал солдата с мутной биографией. Происхождение-то у Бывшего на лице читалось: из бюргеров.
— Если бы я в нем не был, то меня еще в далеком детстве прикопали бы на погосте. Аки юрода, — хмуро отозвался Мортенс, отирая мокрое лицо мокрым же рукавом.
Мирослав только крякнул и опустил дернувшуюся было для оплеухи руку.
Хуго Мортенс умудрялся раздражать практически всю банду, однако при этом ни разу не был бит. Тому способствовало хорошее образование, позволяющее запутывать собеседников, а также длинные быстрые ноги, спасающие, когда красноречие не помогало. И еще пара талантов, на первый взгляд незаметных, но очень ценных для банды ландскнехтов.
— Герр капитан, пойду-ка я пройдусь, если Вы не против, — вопросил Бывший.
— Пшел, — буркнул Швальбе. — И вот еще что…
Бывший замер — одна нога уже над порогом — в полном внимании к невысказанным словам командира.
— Погуляй по городу, — медленно, словно нехотя пробурчал капитан. — Послушай.
— Будьсделано, — выдохнул Мортенс, очень хорошо понимая, что сказанное насчет «послушай» ни в коей мере не относится к работе ушей, работе прозаической и даже отчасти скучной.
Хлопнув шаткой дверью, Хуго зашагал по улице, надеясь, что движение и ветерок охладят получше, чем затхлая удушливая атмосфера трактира. Там воздуха давно не оставалось, его прогнали вредоносные миазмы, отрыжка и перегар в смеси с застарелой вонью пота. На пару мгновений Бывший и в самом деле обрел счастье и умиротворение.
Но жара, послужившая поводом для очередной ссоры с сержантом, сидела в засаде и ждала, пока солдат выскочит на раскаленную мостовую. Бисеринки пота обратились в могучий поток, текущий из каждой поры. Снова защипало в глазах, духота свинцовым прессом навалилась на затылок. Мортенс выругался, мысленно перекрестился и шагнул в хитросплетение раскаленных стен. Заблудиться он не боялся — всегда выручало чутье природного горожанина, так и не испорченное долгими годами солдатской службы. Что же до местных преступников, легендарных «бандити», то шавкам против волкодава не устоять. Да и слабосилен местный народец. Хоть и солнечный край, а все равно все тут живут впроголодь. И пистолеты давно уже сменяли на жратву.
Мортенс углублялся все дальше в лабиринт запутанных, причудливо и бессистемно переплетенных улочек, размышляя на ходу о сложностях лингвистики и филологии.
«Странное ведь дело! «Банда» — у нас. А «бандити» — у них. Это что же получается, что если брать сугубо по созвучию, то мы тоже можем оказаться преступниками?! Чертовщина какая! Не дай Бог, какому нерадивому студенту подобная метода в голову взбредет! Беды не оберешься!»