Чего-чего, а этого не ждала: на диспутах тех вступился за нее Алексей, предводитель комячейки:
– Что вы набросились все на товарища Надежду, как оппортунисты какие-то! Семья – главная ячейка общества. И Ленин был женат, на самой товарище Крупской, и товарищ Сталин имеет семью.
– Будем знакомы, – протянул руку он. – Слушай, скоро день взятия Бастилии. Большой революционный праздник. Мы должны отметить его театральной постановкой. Таланты нам нужны. Поможешь в постановке, товарищ Надюша?
– Конечно, товарищ! – отвечала Ленкина бабушка, пунцовея.
Все девки бегали за Лехой. Наденька среди интернатовских девчонок, окончивших семилетку и работавших в колхозе, маленькая, белокурая, явно не созданная для тяжелой колхозной работы. Работницы с жалостью глядели на нее. Мужики говорили: «Чахоточная» – с состраданием от вида малых форм. Не подходила под требования, предъявляемые партией к женскому телу, воспетому мощными скульптурными образами. Как с такой коммунизм построишь, надорвется, поди, быстро...
Зато отлично танцевала и пела, в драмкружке аккомпанировала. Поэтому самодеятельный спектакль не мог обойтись без ее участия. «Падение Бастилии» прошло на ура.
Полюбили друг друга комсомольский вожак и самодеятельная артистка горячей любовью и проводили все свободное время вместе. Вместе читали привезенные из района по ликбезу книги, учили на память Маяковского и Блока, мечтали, как будет хорошо жить рабочим людям через сто и двести лет. И он не разу не домогался ее. Хотя мог бы, и не получил бы отказа, – сама пошла навстречу.
Потом ей выправили справку из губкома. И уехала в Столицу по направлению комсомола, как ударник труда и культурного быта, для бучения всякого рода пролетарским искусствам. Так сказать, Искусство революции двигать в массы.
Всю дорогу, что Алексей вез Надюшу на запряженной лошадьми повозке в Джанкой к поезду, смеялись, не грустили. Хотя предчувствовала, что больше не увидит его. Алексей клялся в любви и говорил, что скоро сам поедет учиться в Одессу, на инженера. И обещал, что будет слать письма. А когда получат дипломы, то обязательно поженятся и снова будут вместе. Она – знаменитая артистка, он – известный инженер, создатель кораблей.
Через месяц из письма узнала, что Алексей вышел в море на артельной шаланде и не вернулся. Только обломки прибило к скалистому берегу. Старики связывали это с тем, что командовал разорением Караджинского православного храма, который молодежь решила переделать в клуб. Тогда активисты разрушили колокольню, сожгли иконы. Как говорили старожилы, проклял их Господь за это. И участники церковного погрома почти все погибли один за другим: кто со скалы упал – оступился, кто от тоски и страха запил и угорел, не выйдя из запоя.
Оставалось только плакать и помнить о неупокоенной душе. Говорят, души моряков вселяются в чаек. Быть может и его душа до сих пор летает чайкой над Джангулем и кричит жалобно, вспоминая недолгое счастье... И только потом вспомнила старую семейную легенду и стала сопоставлять и связывать случившееся с тем, что было сказано о проклятии рода. Но все это предрассудки, как сказал бы ее любимый...
...Ленка не заметила, как снова прикорнула. Проснулась от того, что кто-то, пытаясь разбудить, тряс за плечо.
– Разоспалась! Едем в гарнизон! Сама же отвезти просила!
Ленка, спросонья, осоловело хлопала ресницами:
– Где я? Это ты, как тебя, Алексей? Такой сон классный был, не дал досмотреть, дебильчик мой славный, – озираясь на пустынный берег моря, на рыжего, пожирающего ее влюбленными глазами.
И тут только до нее дошло, что сила женщины в любви, и собирать обильную жатву на ниве мужских сердец и есть ее судьба...
Часть вторая
Бракованный брак
Город-собиратель жил своей кипучей жизнью, вопреки чьим-то радостям,трагедиям и надеждам. Новые времена изменяли внешность полиса быстро. Всюду возникали и росли как на дрожжах торговые ряды, кафе, рестораны, посреднические фирмы. Рынки пестрели, пораженные грибком обилия товара. Биг-борды и рекламные щиты осветили улицы и дороги. Оживились в разноцветных бегущих огнях кафе и бары. Запузырились неведомым интерьером рестораны – китайские, еврейские, турецкие. Замелькали по улицам солидные иномарки, заколосились автосервисы и разборки. В предгорьях главной трассы выросли деревянные заезжаловки, харчевни, кабачки. Народ копошился в жиже новых отношений.
Все начинания проходили под причесом различных бандитских группировок и бригад, Теперь каждый, вне возраста, пола и пожеланий, знал – кто милует и карает в этом мире. И не только маленькая Столица, но и вся карманная республика была поделена на сферы контроля, влияния и поборов вооруженных группировок, предводители которых объявляли себя «королями».