Особенно ей доставалась от Тоньки:
– Ну что ты за недотрога такая, ну и что, что на третьем месяце, у тебя аж до седьмого ничего видно не будет! А при нынешней моде – балдахон фри – так вообще скрывать беременность можно до самых схваток. Вон, бабы на рынке говорят, что когда беременна-то трахаться надо еще чаще, для разминания проходных путей. Тем более ты красавица у нас. Тебя хоть и на сносях, замуж быстрее нашего заберут. Зуб даю. Мужики, гады, любят на все готовенькое. Давай пригласим кого, пообщаемся, под лежачий камень вода не течет. Что, так и состаришься одинокой мамашей?
– Не волнуйся, мне до старости далеко. А мой ребенок – это не ваше дело. Рожу, возьму академку, отвезу его домой – мои только рады будут. А потом вернусь и доучиваться буду, – Ленка скорее успокаивала себя, чем доказывала ей.
Подруги, сочувствуя незанятому телу, подговаривали своих пацанов, и те устраивали как бы невзначай смотрины потенциальных женихов то в кафе, то где-нибудь в баре, то на дискотеке. Но ни один не нравился Ленке. Окси защищала ее перед Тонькой:
– Ну не подходят ей, не возбуждают эмоций.
Поддерживала и забегавшая за жизнь посудачить тетка Тамара:
– Правильно, Ленок, ты свою норочку не на помойке нашла, чтоб ложиться под каждого первого встречного пижона…
Тонька сумела первой уговорить Ленку сойтись в знакомстве. Да еще и Лешка Оксанкин невольно подтолкнул к этой мысли. Он пару раз заезжал вечером, и нагло лапал, шептал разные гадости, домогался. И Ленка согласилась на то, чтобы серьезно свести с кем-нибудь знакомство. С каким-нибудь нормальным парнем. Хотя и не очень надеялась на успех.
– Ладно, черт с вами, приглашайте кого-нибудь. Но только учти, Тонь, если грубый и несимпатичный, и мне не понравится – ни за что с ним не буду. Не дам, хоть убейте меня.
– Вот и хорошо, Ленуся, вот и славно! Пацаны бригадира своего позовут, Крота – сильный красивый, богатый, при положении и по понятиям. Четко в законе. Столько разборок прошел…И взрывали его, и стреляли. Сам не одну душеньку на тот свет отправил. А с бабами, пацаны говорили, робкий. Редкая птица доклюется до его конца. Ой, да что это вдруг на классику потянуло…Это у него после анаболиков – в детстве в секции перекачался, на бодиболдинге, ну, знаешь, как Терминатор. А может и после взрыва – всякое народ травит. Ты сама все проверишь. Только будь с ним поласковей, главное – не зли. А то здоровый – масса мускулов, если крыша у него съедет – покалечить может, контуженный ведь, – утешала Молекула.
– Ну ты утешила, подруга, – испугалась Ленка. – Может, еще и маньяк?
– Не так, чтобы очень. Может начинающий. Маньяк – любитель. Шутка! Будь с ним поласковей, накорми, обогрей. Погладишь где, ну, там, выпей шампанского для храбрости. Если что не понравится – не возникай лучше, тихо сиди. Или закрой глаза, расслабься и постарайся получить удовольствие. И главное не бойся, если что – мы рядом.
– Слушай, ну ты мне офигительно конкретную картинку нарисовала! Спасибо, что бы я без Молекулы делала?
– Повесилась от скуки, – улыбаясь, отвечала Тонька.
Оказию нашли быстро. Решили отпраздновать Оксанкино вступление в парикмахерскую профессию.
«Ну, в самом деле, не убудет же от меня от одного лишь знакомства», – поддалась на уговоры подруг Ленка. Было и страшно, и интересно.
Часов в семь вечера на квартиру завалили Кок с Лешим, навезли всяких вкусностей, шампанское, коньяк. Чуть позже приехал Крот, тумбовидный бритоголовый малый, нескладный одоробла лет двадцати восьми с глупым выражением своих тусклых жестких глаз. Тяжелая золотая цепь на бычьей шее, пальцы веером, руки – крюки – классический пример братана – хозяина жизни.
– Это, я Костя. Погремуха Крот. Че там. У тебя хэппи бездей, в натуре? – и уставился, протягивая бантированный сверток. Скорее всего, подарок. Ленке стало не по себе, и опустила глаза долу, пытаясь понять, что гость имел в виду под ее счастливым днем рождения. С ним так точно счастья не хлебнешь!
Оксанка, деланно смеясь, скороговоркой объясняла, что это у нее праздник, а не у Елены. И кстати, вовсе не день рождения. А впрочем, может, и день рождения, только не ее, а ее новой профессии парикмахера – визажиста и прочее. На что гость пробубнил:
– Гальмуй базар, ясно, не тупые. Гуляем! Наливайте! – И добавил, кивая Ленке взглядом на сверток: – Это, разверни, понравится – оставь себе…
Разорвала пакет:
– Господи, какая прелесть – мягкая игрушка! – Смешной толстый лохмастик-крот, в мягких темных очках, замурчал при встряске.