– Клятый контрабандюга! – взволнованно комментировал Костя Ленкино чтение.
« – Да как ты смеешь, нехристь проклятый! – Петр испепелил взглядом иноверца.
– Но-но, полегче, каторжник! Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому. Завтра же графиня прознает о вашей связи, и поняв, что подлый каторжник сорвал сей прекрасный цветок целомудрия ее воспитанницы, немедленно переведет скверную в холопскую, к дворне. А тебя – обратно в кандалы, голубчик. Но еще и другое! Знаю я вскрытую тобой древнюю могилу, самую клятую, для твоей крови, и будь уверен, шепну заветное словечко, и начертаю на той земле зловещие письмена моих предков. И будет тебе и зазнобе твоей страшная кара! И будешь ты ни жив ни мертв, и все твои потомки приречены на жалкие скитанья до скончанья века. Устроил бы на дольше, но и этого хватит. А дело дельное выполнят другие, рыцарь ты – да в кандалах.
– Убирайся, или я сверну тебе шею! – закричал Петр.
Щлецка, набравшись сил у приближающейся ночи, ядовито зашептал заклинанье, от которого волосы встали дыбом, будто от сильного морского ветра, и загудело в ушах, и закачало, как при сильном шторме.
– Я скорее потеряю жизнь, чем честь!.. – начавшись криком, голос перешел на умолкающий шепот.
Наступила темень. Юркнул колдун в темноту густеющей ночи.
Петр пришел в себя, облитый неверным призрачных лунным светом. «Что было со мной, с Оленкой? Ах да, вспомнил». Почувствовал, что грудь колют странные коробочки. Вынул из-за пазухи. Открыл их одну за другой: пустые. Все – кроме одной. В той блистал перстенек с камушком. Перекрестился. Но только, один раз сведши дружбу с хвостатым, не уповай на Господа.
Так и есть, это коробочки от барских бриллиантов, о каких толковал Шлецка, и перстень оттуда же. Неужели заставил Оленку украсть и принести драгоценности благодетельницы? Не может быть. Это Шлецка околдовал, подстроил! Чтобы получить шлем из древней проклятой могилы и навести на него все подозренья. Нужно бежать к Оленке, к барыне и все рассказать. Всю правду. Как было.
Сжимая в ладони блиставшую гранеными камнями в свете луны драгоценность, поспешил в замок предупредить коварный замысел злодея. Рассказать барыне все, разом, предостеречь и руку Оленки попросить. Для этого необходимо было ее разыскать. Но как войти в замок? Никто и близко не пропустит ночью к барским покоям его, бывшего колодника.
Дождавшись полной темноты, Петр пробрался к большим окнам гостевого зала. Влез на подоконник, потянулся, пытаясь открыть верхнюю фрамугу – еще усилие и – стекло в окне предательски треснуло, в зале истошным басом залаяли доги. Испуганные вопли челяди: «Кто-то лезет в окно? Воры, воры!» В комнатах мелькающие огоньки свечей.
«Бежать! – первая мысль, которая запульсировала в висках. – Бежать, скрыться… – Но другой голос, голос чести, образумил: – Нет, никогда, я не вор, я должен вернуть драгоценность, предупредить… Поймут…»
А безжалостные руки челяди и охраны уже схватили, сорвали, смяли его, бросили на землю, придавив потными телами. На шум вышел хозяин.
– Поднимите и поставьте.
Челядь встряхнула, подняла с земли.
– А, это из наших каторжан? Ну-ка, проверьте ему карманы…
– Ваше превосходительство, – пытался открыть правду Петр, язык не повиновался, во рту как колом стоял, одно мычание. Заколдовал проклятый Шлецка!
– Молчать! Как смеешь мычать в моем присутствии? Ты, вор и разбойник!
Челядь больно пинала его кулаками в бок, выворачивая карманы, солдат-ветеран наподдал под дых оружейным прикладом. Петр упал в пыль к ногам генерала…
Выбежала испуганная барыня с Еленой, ужаснулись. Глаза любимой кричали: что ты наделал! Зачем, зачем?
– Вот ваша пропавшая брошь. И футлярчики, пустые, – зло прошептал граф жене.
– Пресловутый вор, мадам! О нем недавно докладывал капитан Крыжановский. Остается выяснить, куда дел остальное, драгоценности, бесценные курганные древности и шолом Ахиллеса? И есть ли у него сообщники. Мычит от страха, речь потерял. Но ничего, заговорит. Подумать только, все им дал… О, неблагодарное отребье! Вы правы, мадам, почему так сильно боялись воров. В кандалы, в подвал, а утром на плац, двадцать шпицрутенов влепить, нет, пятьдесят, завтра же!
Елена, закрыв ладонями лицо, зарыдала. Петр пробовал опять объясниться, но из уст ничего, кроме нечленораздельного животного мычания, не вылетало».
– В полный отказ пошел мужик, круто – снова на свой лад прокомментировал прочитанную душещипательную сценку бригадир Крот.
«Пытали. И водой, и огнем, и железом. Хотел сказать, но не мог. Мычал опять только как немой. И написал бы, что знал, да грамоте не обучен.