Ленка понимала, что эта смешная псевдосемья не сможет просуществовать долго. Не было логических связей. Не было близости, ее к нему любви, не могло быть общих детей. Был только фарс, который разыгрывался перед теми, кто желал это видеть. Но она честно отрабатывала свою роль, старалась следовать договоренности. Дал слово – держи, пионер! Школа гарнизона аукалась. И вообще убиралась по хозяйству, стирала и готовила. Пыталась привыкнуть к нему, даже заставить себя полюбить, но нежность ее не пошла дальше того, что она стала называть его уменьшительно то Котя, то Котишка. И ему это страшно нравилось. И он, казалось, начинал мурлыкать от удовольствия, когда называла его так, поглаживая его короткий жесткий ёжик. Скажите, что это было? Продажность? Жалость? Уважение?
Желание в ней бурлило неудовлетворенностью, чаще подспудно задумывалась, кто же поможет ей? И все чаще просыпалась ночами, вся в поту от жарких снов безликого страстного акта совокупления.
Незадолго до Нового года, ближе к полудню, в дверь позвонили.
– Свои, – раздался знакомый Лешкин голос.
– Свои уже в поле, – неохотно отрезала Ленка из-за двери..
– Крот прислал, с продуктами. Загрузил снабжением, – Леший махнул на тяжелый, набитый разной снедью и бутылками картонный ящик. – Депутатский паек. Положено…
– Неси, коль заявился, – Ленка потуже запахнулась в домашний халатик. – Выкладывай все по-быстрому и вали. У меня коллоквиум. Мне заниматься надо.
– Что, даже чаем не угостишь?
– С каких это вздохов? – насупилась, вспоминая наглые домогания. – С чего бы это? Что, Оксанка тебя даже чаем не угощает?
– Ну, чаем, может, и угощает, – гость шмыгнул носом по-босяцки. – Ну, все-таки мы друзья, или ты зазналась? Ну конечно, как быстро люди растут…
Взор чужих мужских жгучих глаз доставал. Между ними словно молния пронеслась и задела то, что ей, так по-женски все эти часы, проведенные с Кротом, недоставало. Он схватил за руки и прижал к себе, нашел ее губы и впился в них, целовал горячо и страстно. И поплыла, не сопротивляясь и не переча. И вся ее неудовлетворенная страсть, усиленная эротическими снами, слилась с этим, вроде в семейном гнездышке и неуместным, но неуемным мужским желанием.
Сорвал с нее халатик, снял трусики, она расстегивала его джинсы, высвобождая налившийся соком любви вожделенный роскошный стержень. Овладевал по звериному грубо, и – надежно. И стонала в долгожданном, исступленном, беззащитном зверином желании, помогая ему в ритме любовных телодвижений. Она подчинилась ему во всем, и целовала и ласкала неуемную плоть, пытаясь выплеснуть здесь и сразу все накопившиеся ночные фантазии. И взлетала к небесам несколько раз, и возвращалась. И вновь неслась, оседланная его неутомимостью.
Потом он затих, и они вернулись каждый в себя. И Ленка, одевая свой халат, уже трезво и по-взрослому сказала ему:
– Если проболтаешься кому – тебе смерть.
– Просек, не лох, – отдышавшись, проговорил он. – Все равно ты лучшая. Ты такая… Ну, значит, я пошел? Кок там в машине заждался.
– Оксанке привет, – не нашла ничего умнее, чем напоследок шепнуть Ленка.
Потом встречались еще несколько раз. Он получал ее как чаевые за услугу, а она получала и пользовала его, как нужный в ее интересном положении тренажер. Это было плотское соитие, и, сливаясь на воедино, доставляли удовольствие каждый сам себе посредством друг друга. Ленка уж точно не задумывалась ни о чем, кроме как вспоминая Тонькины советы – себе на здоровье.
Однажды, после всего, он вдруг спросил ее:
– Лен, а что если, ну, вдруг…
– Что – вдруг? Не боись, я от другого вот на каком месяце...
– Ну, если с Котом что-нибудь вдруг…Ты выйдешь за меня?
– Слушай, ты чего, с ума сошел? – Ленка испугалась. – Что-нибудь что? И вообще, о чем это ты?
– Да нет, просто подумал чего-то… Что если бы мы стали бы вместе. А, ладно… – промямлил, одеваясь.
Внезапно пришло решение.
– Все, что было между нами – надо забыть. Проехали. Не приходи. И вообще убирайся!
– Ты че, обиделась?
– Все, уходи вон!
У Ленки навернулись слезы от осознания того, что еще мгновение назад ей было так сладко и хорошо с ним. И что она грязная потаскуха. И что она предала Оксанку. И что изменила Коту в его лучших чувствах. И что Лешка ей безумно нравится. И что, может быть, она заходится от желания еще и еще раз быть с ним!
– Лен, че гонишь?
– Нет, Леха, все кончено. Ну, пожалуйста, милый. Считай, ничего не было. – Взяла себя в руки: – Прости, ты герой не моего романа. И прощай. Больше не приходи… Все!