Грянул Новогодний марш – почему-то не наш, национальный – «В лесу родилась ёлочка», – а продвинутый и модный – «Джингл Белл». Полуголый кордебалет в одних заячьих ушках и хвостиках подхватили марш канканом.
Ведущий, престарелый, но юркий ветеран островного КВН, записной республиканский шутник и балагур, смесь бонвивана с трансвеститом, юморил со сцены шутливой околесицей, от которой всем стало не до шуток. Стало ясно, что Сам уже прибыл и все приглашаются к столам проводить Старый год.
Приглашенные засуетились. Места четко занимались по бригадно-мафиозному принципу – все «крыши» только со своими «коммерсами». Они присели за дальний столик, оплаченный коммерсантом Артавазом Рабиндранатовичем, хозяином рынка, где крышевал Крот. Лысый крючконосый армянин потешно коверкал русские слова и явно был не в ладах с падежами.
– Садись, дорогие, я все оплатиля, – дружелюбно кланялся. – Куший, пей, икра-колбаса-птиц-мяс, – и протянул рюмку коньяку, чтобы чокнуться.
Пиршество началось под всплески льющегося алкоголя и звон вилок о тарелки. Вино и водка полились рекой, закуски рвали так, что только хруст стоял и брызги летели. Крот, беспардонно указывая вилкой, представлял Ленке сильных мира сего:
– Глянь, маленький, с короткой стрижкой – Коля Мелкий, имеет корпорацию «Фа-Соль». Я хорошо его знаю. Дружбан мой, можно сказать. В СИЗО вместе на нарах парились. А это – Клещ из Евпатора. Рядом с ним Саша Сизый – хозяин газоперегонки. А там, правее, здоровый такой, стриженный – это Федька Головатый, кличка Голова, под ним «Термотранс-холдинг». А там, за передним столиком, ну, возле депутатов и министров – Троль, Бацилла и Мишки Гамми. Крутые ребята, «Аргимпасу» пасут, богатая контора, с импортом аграрным, ассоциация, что ли. У них недавно директора «закрыли», на нары упекли. Тоже козел: не хотел с братвой прибылями делиться. В этой жизни так – живешь сам – дай жить другим, если сам будешь жрать – подавишься. А там, подальше справа – это столики ментов и пожарников. Их, как мусор, – поближе к параше. Тот, толстый мужик с красным носом, – кличка Куря, генерал Куревич, подожди, напьется – будет блатным дули крутить и на сцену полезет, «Ушаночку» петь. Я уже его фишку знаю. Вон комиссар Глухентий, из военкомата. Если кому отсрочку или вообще комиссовать – на раз слепит. И пожарник главный, с теткой здоровой – депутат полковник Гнилуша, этот по приватизации гособъектов: ну, там, пожар устроить, актик составить, с заниженной оценкой майна. В политике всех в лицо надо знать. То-то, – радовался своей значимости бригадир Крот.
– Разве бывает, чтобы ваши не сами? Для вас тюрьма – что раньше партийная школа? – Ленке почему-то стало по-человечески жалко этого какого-то незнакомого директора, наверное, уже немолодого гражданского человека, который из-за своего хорошего воспитания, от нежелания воровать оказался на нарах.
– У Мидаса всяк бывает. У него вся республика сжата в кулаке. А сейчас еще и на Луне свою базу замастырил. То-то.
– Подожди, Котя, чего-то я не поняла. На какой Луне? Это дискотека что ли?
– Та какой дискотеке, скажешь тоже! На самой Луне, на планете, в натуре! И почетным президентом в аккурат избрали Пиночета. Ну, типа, как у тебя в Вузе – заочно. И я – гражданин этой республики, и дети, наши потомки. Для такого дела и две штуки зелени – не цена. Правда, Рабиндранатыч?
– Правда, правда, сапасиб большой, армян не забыли. Что тыщи – ничего не жалко для такой дело.
– Уважаемые господа, внимание, господа, братья и сестры, ну внимание же! – запричитал в микрофон престарелый тамада. – С напутственным словом в уходящем году к вам обращается сам Тит Захарыч!
Зал в момент замолк, только громким уважительным шорохом слышался шепот тут и там: