На сцену вскочил нетвердой походкой, непонятно какой конфессии батюшка, небольшого росточка, и изрек:
– Благословляю всех, и пусть откроются для вас врата небесные, ныне и присно и во веки веков!
Тит Захарыч Мидас следом бодро выкрикнул в микрофон:
– Потому давайте пожертвуем на героев, как говорят, на общак, сделаем грев, чтобы чувствовали, что о них и на грешной Земле заботятся. Ах, Куколка, какой пример для подрастающего поколения!.. С новым годом, господа лунамикосы!
Между столами засуетились официанты, одни с полными фужерами на подносах, другие с пустыми ведерками для охлаждения шампанского. Братва и коммерсанты воодушевленно пили стоя залпом поднесенные бокалы, били их вдребезги об пол, потом бросали в ведерки пачки разных денег, наших, долларов, стараясь перещеголять сидящих за соседними столиками.
Хитрый Рабиндранатыч, предвидя такой поворот событий, уже держал возле себя на столе пару заклеенных, набитых псевдодутыми местными купюрами пухлых пачек. Многие выпившие, из братвы, кидали в ведерки и украшения, сорвав их с испуганных жен. Это была какая-то добровольная экспроприация экспроприаторов. Только Котовского не хватало! Ленке казалось, что где-то, в каком-то кино, старом, из детства, она это уже видела. Или перемешалось из всех фильмов сразу? Прямо дежа-вю какое-то!
В праздничном ералаше, этом новогоднем шабаше, из-за спины закрыли ей глаза ладонями. Пальцы были теплые и по-домашнему душистые, родные.
– Ты че, тетка, в рыло захотела? – рыкнул голос Крота.
Разжались знакомые ладони, повернулась с уже готовой разгадкой:
– Мама?
– Нюся, девочка моя, – обняли друг друга, прижавшись животами, и разрыдались.
Крот глупо лупал глазами.
– Вот, Котя, познакомься, это моя мама. Мама, это Костя, мой муж.
– Света, Светлана…
– А по отчеству? – оскорбил законным вопросом зять.
– Мальчик, какие наши годы! Для своих я просто Туся, – и тут же, желая подмаститься к дочке, томно заговорила: – Ну хорош, силен, ладен! А что, так бы за Нюську и заехал в рыло Туське-мамуське?
– Легко! – важно подбоченился Крот.
– Нюська, какая ты счастливая! И имя ему идет, мужественное и неизбитое. Как выстрел – Крот!
– Мама, это его фамилия, а зовут Костя. Константин…
– Ну да, ну да, теперь догадалась, – с искренней радостью осматривала, поворачивая дочку. – Моя ты красавица! Так хорошо это черное вечернее платье на тебе, и эти туфли. Нино Риччи? И живота твоего почти не заметно, не то, что у меня. Я страшная стала, пузатая, да? И что ж ты, девочка моя, на свадьбу маму не пригласила?
– Папа был, – ответила Ленка.
– Да, познакомьтесь, – встрепенулась мама, – а это мой муж Сергей – хотя ты должна его помнить. Он у вас в школе историю преподавал. А, ну да, он тебя и к экзаменам готовил. Сергей, посмотри, какая красавица стала наша пропавшая Нюся! – и хоть Ленка все про них уже знала, у нее в сердце оборвалось что-то, отчаянно забилось. Подняла глаза и уткнулась в него, Севика, немного располневшего красавца, в дорогом темном костюме. – Нюся, ты же, конечно, ничего не знаешь. Ой, я со своей беременностью сама все позабыла. Да, так вот, Сергей, между прочим, важный человек, фигура. Референт Самого. У нас теперь и квартира – апартаменты на первом этаже, с решетками, и машина персональная по вызову, и зарплата – чуть не тысяча…
– Туся, ну что ты!.. – сконфузился Сергей Викторович.
– Молчу, знаю: военная тайна! Теперь у нас полный порядок, и я как никогда радуюсь жизни. И все из-за моего кролика – дай, я тебя поцелую, – полезла целоваться с историком, толкая беременным пузом. – Ну мальчики, с Новым годом! – балагурила мать. – Давайте по шампанскому и танцевать?
Оркестр грянул «Таганкой» в ритме танго. Мама Света схватила Кота, болтая и смеясь:
– Какой вы шикарный мужчина, и имя ваше – Крот – так романтично и отрывисто, по-немецки звучит, очень. А теперь я ваша мама, а маму обижать нельзя, а Нюся моя молодец – такой экземпляр оторвала!
И поволокла в танцующую толпу.
Сергей Викторович мягко взял свою бывшую ученицу под руку:
– Это наш танец, Лена...
Он легко и ритмично вел ее своим сильным телом в толпе танцующих гангстеров и министров, шепча на ушко:
– Леночка, прости! Я все это время так много думал о тебе. Одна мысль, что ты здесь, в этом городе, совершенно рядом – и я не могу увидеть тебя, просто разрывала душу на части. Часто ночами я просыпался и видел, чувствовал, ощущал тебя рядом. И если бы я знал, что ты… что я… что это от меня… поверь, я бы все… я бы никогда…