– Господи, это как в Гражданскую войну! Снова есть сверхлюди, а остальные – лохи, карпалы, плебеи, козлы, проститутки. И только братва – это сверхчеловеки, полубоги, которым решать, кому жить, кому потихоньку быть, а кому умирать. Получается, и мой Котишка полубог тоже? Господи, Сергей Викторович, совсем ничего не понимаю! Вы все перепутали. Крыша едет.
– А если серьезно, то это скорее печально, чем смешно. Сегодня Мидас официально выпустил демона, злого духа разрушения и смерти, фактически всем выдал индульгенцию на передел собственности и сведение старых счетов. Боритесь и обогащайтесь, но и Семью не забывайте – вот главный лозунг его эпохи!
– Да, а кто не спрятался – он не виноват?
– Ты слышала о великом духе Уицраоре? Величественном и заносчивом символе государственной власти? Нет, конечно. Но дух пришел. И теперь именно зловещий дух Уицраора будет закручивать энергетический вихрь, питаясь психическими излучениями всех, кто связан с эманацией власти. Теперь пойдут кровавые разборки. Слышала, как сказано, торжественно и печально: «Кто не с нами-тот против нас»? Слова великого французского монарха, который тоже в своей стране разбудил дух Уицраора. – В глазах у историка мелькнули сумасшедшие искорки: – Такие духи появляются в каждую революцию. Они всегда там, где пахнет большими переменами, кровью и деньгами. Возносят на гребень истории, делая вождями. А потом же и поглощают. Так было и во времена Великой Французской, и нашей Октябрьской революции, и, наверное, сейчас то же самое происходит на нашем огромном постсоветском пространстве. Для меня это интересный эксперимент, который, кстати, неплохо оплачен. Сегодня чувствую себя Франкенштейном!
Было видно, что историк жутко напуган от собственного признания и одновременно счастлив как творец безобразного и величественного в своей разрушительности…
– Гремучая смесь из сказки про Мальчиша-Кибальчиша и Незнайки на Луне. Ведь никто из нормальных людей не клюнет на это. Да и по твоим же меркам это дух скорее Уицраорчика. И вообще, мне кажется, что наш так серьезно и трагически начавшийся век заканчивается низкопробным опереточным фарсом. Шаманского бубна только не хватает. Помните, из бабушкиной легенды? – от досады Ленка снова перешла с ним на «Вы».
– Точно, не хватает. – Историк торопливо из потайного пиджачного кармана извлек несколько восстановленных черно-белых блеклых фотографий, изображающих какие-то исторические находки: – Ты узнаешь? Может, в бабушкиных архивах сохранилось нечто похожее на это? В рисунках, каких-то фото? Ты чертовски права! Я покопался в запасниках краеведческого музея. И это нашел. Тит Захарыч неплохо будет смотреться в древнем шлеме, с бубном и колотушкой. Дух разрушения, вернись в подземную яму! Красиво может получиться, эффектно! Кстати, как закончилась эта история, ну, что мы читали в лагере?
Лена неуверенно взяла фотографии из его рук, всмотрелась:
– Узнаю – не узнаю. Все очень просто закончилось, Сергей Викторович. Пришло время рожать Оленке. – Она выпятила очаровательный животик: – Не напоминает Вам ничего? Дежа вю?
– Ты говори, говори, успокойся, – мягко погладил ее плечо историк, забирая фотографии и пряча обратно в пиджачный карман.
– Родила хорошенького мальчика, звонкоголосого крепыша. Плакала вместе с барыней, когда дозналась, кто был отцом этого ребенка. Но тут пришло неожиданно важное известие: капитан Кржижановский, что понуждал Петра грабить могилы – в нем, в капитане, потревоженные духи вскрытых могил разбудили совесть.
– Это древние богини, Эринии, – заметил Сергей Викторович.
– Вам совесть не разбудили? Так вот! Не выдержал капитан, и перед тем, как пустить себе пулю в лоб, написал генералу рапорт, в котором раскрыл все махинации Шлецки. Который все это и затеял. В том числе и дело со шлемом и бриллиантами. Это он подсунул Петру, спящему, за пазуху коробочки от барских бриллиантов, а шлем забрал, захоронив в разграбленном кургане. И корону с бубном перепрятал. Все перевернулось с ног на голову, и тот, кто подозревался в преступлении, оказался невиновным.
– Ага, – встрепенулся историк. – В кургане была все-таки корона с бубном? Нет, в школьном музее. А дальше что?
– Попов амнистировал Петра, арестовал Шлецку. Сбежал бессарабец. И тех сокровищ тоже более никто не видел. Известно стало только, что объявился в Гезлеве купец по фамилии Гохман, с виду вылитый Шлецка.