– Так уж все следы и затерялись?
– Солдаты пошли за амнистированным, вернулись ни с чем, в конце шахты нашли разлом, уходящий вниз, да кирку, прислоненную к стене разлома, а на ней его нательный крестик на бечевке.
– Ни живого, ни мертвого? Ну, просто очередная иллюстрация к твоей легенде?
– Разное толкуют: что прорубил вход в древние катакомбы, а кто туда войдет, тот обратно не вернется. Другие доказывают, что ведут эти катакомбы в неизведанную глубину, туда, где при древних потопах жили какие-то люди, магические племена, предки гипербореев…
– Любопытно, где Петр перепрятал найденное? Может в каменоломнях? – плел свое зацикленный на шлеме Сергей Викторович.
– Шлем Осилеса, что ли? Может и в каменоломнях.Нет, вы как джентельмен Удачи! Шлем вам подавай! Может вовсе не было всего этого! Все поросло шиповником, осенью ягоды блестят краснее крови. Дурная слава ходит о тех каменоломнях, бродит там неприкаянная душа Петра, чье имя на древнем языке означает «камень». Вам это надо?
– Ну, это все бла-бла. А что генерал Попов? – пытливо выспрашивал учитель,пытаясь в этой словесной головоломке проследить упоминания о шлеме.
– Что Попов? Запил от тоски или, может, чтобы не видеть на трезвую потревоженных им духов. Так или иначе, в именье старался не заглядывать, потом и вовсе представился. Вот что бывает с теми, кто потревожит магию тех старинных вещей.
Елена же так была потрясена судьбой своего любимого, что занемогла и тронулась рассудком. Барыня по доброте своей усыновила младенца,ведь своих с генералом не нажили, воспитала,определила в юнкерский корпус. Что еще?Вроде все.
Ленка приумолкла. Ей стало неимоверно грустно оттого, что муж Костя с мамой Светой веселятся, и Севик рядом, и Оленка с Петром печально закончили, и она беременна, и как будет с ее маленьким...
– Да, шлем,шлем – словно зачарованный, повторял историк. – Да, ты, наверно, нет, абсолютно права! Нужно уходить, нужно сворачивать лунную темку, нужно мягко намекнуть Боссу: по теме Осилесовский шлем, по теме… – засуетился, наступив ей на туфли. – Слушай, ты не могла бы мне показать эти каменоломни? По-родственному? Ребеночку твоему-то не чужой?
– С чего взяли, что во мне ваш ребенок? А может, это передовой опыт пробирочного клонирования. Может, я будущая суррогатная мать? Или нет, может быть, я произведу на свет того, кто уничтожит всех ваших монстров!
– Их уничтожить нельзя. Они сами, насытившись, исчезнут в провалах времени и пространства, – историк злобненько рассмеялся.
К столику возвратились довольный крутым солидным знакомством Крот и запыхавшаяся после танцев мама Света.
– Новый год! Ура! Новый год, – кричала она, – скорее открывайте шампанское! Давайте выпьем! Вместе! С кем выпьешь этот волшебный бокал со звоном последних курантов, с тем не разлучишься весь год!
Наступил страшный шум. Слышался бой курантов из киловаттных динамиков. Народ взрывал петарды и хлопушки. Через распахнутые двери все ломанулись на балконы, и выхватив из карманов личное оружие, блестящее и вороненое, устроили канонаду. С улицы грохнули китайские салюты, в довершение всего у всех зазвонили на разные голоса мобильные телефоны.
Ленка была уверена, что сойдет с ума от этой какофонии, как будто предваряющей новые странички ее жизни, куда уже прокрался и затаился где разрушительный дух Уицраора…
Домой вернулись, измученные, под утро... Супруг, не раздеваясь, свалился в постель и мгновенно захрапел. Ленка долго ворочалась, размышляя. «Кротик, о, кроткий, – да, для нее – кроткий, а для других – безжалостная машина для выбивания тех же долгов! Тот же подневольный слуга зловещего Уицраора...»
«У пьяного Бобика»
Три сотни выданных Кротом зеленых жгли Ленке карман. Бригадирский новогодний презент. Хотелось порадовать себя на день рождения не только свежей стрижкой, но еще чем-нибудь из фирмовых шмоток. Ведь приближался ее день рождения. Ну и купить чего-нибудь будущему малышу. Она тогда заранее покупала что-нибудь для малыша – ползунки, пеленки. Не знала, что это окажется плохая примета. В бутиках ей хотелось купить все – и классные сапоги выше колена на супер, и теплую плиссированную юбку, подчеркивавшую соблазнительный рельеф бедер, и свитерок Армани, одновременно скрадывающий наметившийся животик и облегающий соблазнительно грудь.
– Погодь, давай дождемся Тоньку, – сдерживала ее Оксана.
О, Молекула была в своей стихии! За полгода работы уже знала на рынке почти всех, остальные знали ее. Быстро освоив рыночные нравы и приколы, по-свойски торговалась, шутила, наезжала: