– Удивляюсь, честное слово, ведь если он такой богатый, то чего в такой забегаловке гуляет? – спросила Тоньку Окси.
– А у него, может, понятия такие.
– Ассоциативно-ситуационный менталитет, – вставила Ленка.
– Ну ты загнула, подруга, умная ты с этим универом своим стала! Сама хоть поняла, чего сказала?
– Он чувствует себя хорошо и свободно в привычном для себя месте, где ему было весело, и где ощущения у него сохранились, что он желанный гость.
– Да, если ты о менталитете, то с ментами он точно в шоколаде, приплачивает им на всякий пожарный, – подтвердила Ленкины объяснения Тонька. – Только потому, говорят, братва на него в обиде. Если бы не твой Крот – разорвали бы давно. Жадный арик, часто «крышу» меняет. А еще, говорят, два года назад на базаре арбузами торговал. Вот что значит это наше время золотое. Сейчас за год можно миллионером стать!
– Не, Тонь, деньги даром не даются. Как говорил мой папаша, бесплатно только сыр в мышеловке, – парировала Окси.
– О, папашу своего вспомнила! Кто когда в последний раз его видел? Он у тебя, как путч этот случился, на Москву рванул – и был таков. Да ладно вам, нашлись порядочные… – обиделась Тонька. – Вот бы закадрить такого, видишь, лыбится, на меня пялится. Мои формы армянам нравятся. Бьем на спор, что отобью его у этой мокрощелки, – она кивнула в сторону пьяно ворковавших с кавказцами девиц.
– Брось! А твой Колька, а что Крот подумает? – спросила Оксанка.
– А что Колька? Он у меня в кармане, здесь, – она в знак убедительности похлопала себя по плотной ляжке. – А Крот – если ему Ленчик скажет – он молчать будет. Правда, подруга? – плотски захихикала Антонина. – Ну, я пошла, подергаюсь немного, погарцую посередке. Дайте вылезу. Айда со мной, бабы, – она привстала, поправляя блузку на аппетитной, пыром торчащей груди. Однако планы ее внезапно были нарушены.
В полупустой бар по лестнице спустились два плотных мужика в длинных обсыпанных рождественской снежной крупкой куртках. Они вышли на середину залитого мигающим светом прожекторов танцпола, один из них прихрамывал, чуть волоча ногу. И тогда стало заметно, что пришли в темных с прорезями глазниц масках.
– Это чего они? – удивленно спросила Ленка, обращая на них внимание подруг, еще не понимая, что сейчас произойдет что-то страшное.
Все происходило, как в замедленном кадре. Отработанные до автоматизма скупые движения киллеров. Мгновенно вытащенные из-под курток автоматы, короткие, без прикладов. Полные ужаса, осознавшие близкую погибель, остолбеневшие взгляды жертв. И только Костя Крот, как будто закрываясь от них руками, успел прокричать:
– Вы что, в натуре, это же….
Мгновенный железный лязг передергиваемых затворов. «Как в кино», – еще успела подумать Ленка, когда автоматная очередь оглушила пространство. Огромная бригадирская голова повалилась на разбитую столешницу, повернулась вбок, дернулась и взглянула сквозь бутылочный развал белыми недвижными зрачками…
Изрешетив сидевших за столиком кавказского миллионера, убийцы кинулись к искромсанному пулями несчастному армянину.
– Кажись, тот? – нагнулся один из налетчиков.
– Тот – не тот! Я что, с ним целовался, что ли? Вроде тот. И этот под руку попался, депутатишка сраный. Свинтить не успел. Вот уж судьба!
Грохнули очереди по потолку и барной стойке. Налетчики развернулись и быстро взбежали по лестнице вон из бара.
Весь ужас произошел в течение нескольких мгновений, разделивших жизнь на две половинки – до и после. Девчонки лежали, пригнувшись, вжавшись как можно глубже в засаленный диван полукабинки, парализованные от страха, в пороховом дыму. Только Тонька плаксиво прошептала:
– Ой, я, кажется, уписалась, – и зарыдала.
Ленка дрожала и плакала, обалдевшая от ужаса состоявшейся жуткой и бессмысленной казни…
Со стороны искромсанных пулями тел послышался женский стон-тонкий, болезненный. Продолжала греметь музыка, Джо Коккер хрипел как ни в чем не бывало. Бармен трясущимися руками набирал номер и что-то говорил в трубку. Наверное, вызывал скорую. Или милицию. Только за расстрелянным столом уже было всем все равно.
Резко и неимоверно больно схватило низ живота. Ленка вскрикнула, ей захотелось подняться, распрямиться. И с ужасом представила, что, может быть, эти страшные пули попали и в нее. Вспышка невыносимой боли внутри провалила ее в бессознательную тьму.
Без братских поцелуев
Домой из больницы Ленка попала только на следующий день. Слово «выкидыш» терзало обессиленную душу. А когда врачиха сообщила, что это должен был быть мальчик – это повергло ее в безысходное горе. Раньше не представляла себе, что способна так его любить. Когда рос и начинал двигаться в ней, казалось, что жизнь, его – будущая, и ее – настоящая – имели сакральный смысл, неразрывно связанные. На сердце было пусто и горестно – ведь в одночасье потеряла она ребенка, которого любила и ждала. И того, кто ее любил и заботился – Костю.