"Хорошо. Я позабочусь об этом", - заверил его старый Очкарик с ответной хрипотцой.
"Что он говорит?" беспомощно спросил Мозес, обращаясь к новоприбывшему.
"Разве это не печальный случай, мистер Коулман?" - тихо спросила надзирательница. "Они не могут понять друг друга".
"Вам следовало бы держать в помещении переводчика", - сказал доктор, сморкаясь. Коулман боролся с собой. Он знал этот жаргон в совершенстве, потому что его родители все еще говорили на нем, но он всегда делал вид, что не знает его.
"Скажи моему отцу, чтобы шел домой и не беспокоился; со мной все в порядке, только немного слаб", - прошептал Бенджамин.
Коулман был глубоко встревожен. Он раздумывал, следует ли ему признать себя виновным в том, что он мало что знал, когда выражение бледного лица на подушке изменилось. Пришел врач и пощупал мальчику пульс.
"Нет, я не хочу этого слышать, Маасе", - воскликнул Бенджамин. "Расскажи мне о Самбатионе, отец, который отказывается течь в шаббат".
Он заговорил на идиш, снова стал ребенком. Лицо Мозеса озарилось радостью. К его старшему сыну вернулся разум. Тогда еще теплилась надежда. Внезапный солнечный свет залил комнату. В Лондоне солнце не пробивалось сквозь облака в течение нескольких часов. Мозес склонился над подушкой, на его лице отражались смешанные эмоции. Я позволил горячей слезе упасть на обращенное к нему лицо мальчика.
"Тише, тише, мой маленький Бенджамин, не плачь", - сказал Бенджамин и начал напевать на жаргоне своих матерей:
"Спи, папочка, спи,
Твой отец будет Равом,
Твоя мать принесет тебе маленькие яблочки,
Благословения на твою маленькую головку,"
Мозес видел, как его мертвая Гиттель убаюкивала его мальчика. Ослепленный слезами, он не видел, что они густо текут по маленькому белому личику.
"Нет, осуши свои слезы, говорю тебе, мой маленький Бенджамин", - сказал Бенджамин более нежным и успокаивающим тоном и заиграл странную воющую мелодию:
"Увы, горе мне!
Как жалко быть
Изгнанные и сосланные,
Еще такие юные, от тебя".
"И мать Джозефа воззвала к нему из могилы: Утешься, сын мой, тебя ждет великое будущее".
"Конец близок", - прошептал отцу на жаргоне старый Очкарик. Мозес дрожал с головы до ног. "Мой бедный ягненочек! Мой бедный Бенджамин", - причитал он. "Я думал, ты произнесешь кадиш за мной, а не я за тобой". Затем он начал тихо читать молитвы на иврите. Шляпа, которую ему следовало бы снять, теперь была вполне уместна.
Бенджамин взволнованно сел в постели: "Вот и мама, Эстер!" - крикнул он по-английски. "Возвращаюсь с моим пальто. Но какой от него теперь прок?"
Его голова снова откинулась назад. Вскоре выражение тоски появилось на лице, таком по-мальчишески красивом. "Эстер", - сказал он. "Разве вам не хотелось бы оказаться сегодня в зеленой стране? Посмотрите, как светит солнце".
Оно действительно сияло обманчивым теплом, заливая золотом зеленую местность, простиравшуюся за ним, и ослепляя глаза умирающего мальчика. За окном щебетали птицы. "Эстер!" - сказал он с тоской. "Как ты думаешь, скоро будут еще одни похороны?".
Надзирательница разрыдалась и отвернулась.
"Бенджамин, - в отчаянии закричал отец, думая, что пришел конец, - скажи "Шеманг".
Мальчик уставился на него, и в его глазах прояснилось.
"Произнеси Шеманг!" - повелительно приказал Мозес. Слово Шеманг, прежний властный тон, проникло в сознание умирающего мальчика.
"Да, отец, я как раз собирался", - покорно проворчал он.
Они вместе повторили последнее заявление умирающего израильтянина. Оно было на иврите. "Слушай, о Израиль, Господь, Бог наш, Господь един". Оба поняли это.
Бенджамин продержался еще несколько минут и умер в безболезненном оцепенении.
"Он мертв", - сказал доктор.
"Благословен будь истинный Судья", - сказал Мозес. Он разорвал свое пальто и закрыл вытаращенные глаза. Затем он подошел к туалетному столику, повернул зеркало к стене, открыл окно и вылил воду из кувшина на зеленую, залитую солнцем траву.
ГЛАВА XXI. ИГРОКИ в ЖАРГОН.
"Нет, не останавливай меня, Пинхас", - сказал Габриэль Гамбург. "Я собираю вещи и проведу свою Пасху в Стокгольме. Тамошний главный раввин обнаружил рукопись, которую мне не терпится увидеть, и, поскольку я накопил немного денег, я поспешу туда ".