Скрипка Песаха аккомпанировала мыслям многих других людей. Респектабельный мастер-портной сидел за своей глазированной манишкой, отбивая ногой такт. Его маленькая болезненного вида жена стояла рядом с ним, радостно кивая головой в парике. Музыка вызвала у обоих одно и то же воспоминание - о польской рыночной площади.
Белькович, или, скорее, Косминский, был единственным выжившим сыном вдовы. Было любопытно и наводило на мысль о каком-то мрачном законе наследственности, что старшие дети его родителей умерли так же быстро, как и его собственные, и что его жизнь была сохранена каким-то таким средством, как Альте. Только в его случае раввин, с которым консультировались, посоветовал его отцу пойти в лес и назвать своего новорожденного сына именем первого животного, которое он увидит. Вот почему будущий свитер назвали Медвежонком. Смертью своих братьев и сестер Беар был обязан своему освобождению от военной службы. Он вырос крепким, хорошо устроенным молодым пекарем, потерей для российской армии.
В один прекрасный день Беар вышел на рыночную площадь и увидел Чайю с девичьими локонами. Она была стройной, грациозной малышкой, с совершенно обычными ножками, и покупала лук. Она стояла к нему спиной, но в следующий момент она повернула голову к Мишке. Когда он уловил блеск в ее глазах, он почувствовал, что без нее жизнь была хуже, чем воинская повинность. Без промедления он навел справки о the fair young vision и, сочтя ее респектабельность безупречной, прислал письмо Шадчан сделал ей предложение, и они были обручены: отец Чайи пообещал дать приданое в двести гульденов. К сожалению, он скоропостижно скончался, пытаясь собрать их, и Чайя остался сиротой. Двухсот гульденов нигде не было найдено. Слезы градом катились по обеим щекам Хайи, с одной стороны, из-за потери отца, с другой - из-за возможной потери мужа. Раввин был полон нежного сочувствия. Он велел Медведю прийти в комнату мертвеца. Почтенный белобородый труп лежал на кровати, завернутый в саван и талит, или молитвенный платок.
"Медведь, - сказал он, - ты знаешь, что я спас тебе жизнь".
"Нет, - сказал Медведь, - на самом деле я этого не знаю".
"Да, конечно", - сказал раввин. "Твоя мать не говорила тебе, но все твои братья и сестры погибли, и, о чудо! ты один спасся! Это я назвал тебя чудовищем."
Медведь склонил голову в благодарном молчании.
"Медведь, - сказал раввин, - ты заключил контракт жениться на дочери этого мертвеца, а он заключил контракт выплатить тебе двести гульденов".
"Правда", - ответил Медведь.
"Медведь, - сказал раввин, - здесь нет двухсот гульденов".
По лицу Медведя промелькнула тень, но он ничего не сказал.
"Медведь, - снова сказал раввин, - здесь нет двух гульденов".
Медведь не двигался.
"Медведь, - сказал раввин, - оставь меня и перейди на другую сторону кровати, лицом ко мне".
Итак, Мишка встал с другой стороны кровати и перешел на другую сторону лицом к нему.
"Медведь, - сказал раввин, - дай мне свою правую руку".
Раввин протянул свою правую руку через кровать, но Беар упрямо держал ее за спиной.
"Медведь, - повторил раввин более проникновенным торжественным тоном, - дай мне свою правую руку".
"Нет", - угрюмо ответил Медведь. "Почему я должен отдавать тебе свою правую руку?"
"Потому что", - сказал раввин, и голос его дрогнул, и ему показалось, что лицо мертвеца стало суровее. "Потому что я хочу, чтобы ты поклялся на теле отца Чайи, что женишься на ней".
"Нет, этого я не сделаю", - сказал Медведь.
"Не будут?" - повторил раввин, и его губы побелели от жалости.
"Нет, я не буду давать никаких клятв", - горячо возразил Медведь. "Я люблю девушку и сдержу то, что обещал. Но, клянусь душой моего отца, я не буду давать никаких клятв!"
"Медведь", - сказал раввин сдавленным голосом, - "Дай мне свою руку. Нет, не для клятвы, а для пожатия. Ты будешь жить долго, и Всевышний уготовит тебе престол в Ган Идене".
Итак, старик и юноша взялись за руки над трупом, и простой старый раввин заметил улыбку, промелькнувшую на лице отца Чайи. Возможно, это был всего лишь внезапный проблеск солнечного света.
Приближался день свадьбы, но - о чудо! Чайя снова залилась слезами.
"Что с тобой?" - спросил ее брат Неффалим.
"Я не могу следовать обычаям дев", - плакала Чайя. "Ты знаешь, что у нас мало крови, и у меня нет средств, чтобы купить моему Медведю Талит ко дню его свадьбы; нет, даже чтобы сделать ему сумку для Талита. И когда наш отец (да благословит его память праведник) был жив, я мечтала сделать для своего чосана красивую бархатную сумку, подбитую шелком, и вышила бы на ней золотом его инициалы и сшила бы ему красивую белую одежду для трупа. Возможно, он доверит мне свою свадьбу Талит, и мы будем опозорены в глазах прихожан ".