Эстер считала, что со стороны благодарных Зеленщиков было очень прилично угощать танцоров ромом из чайника Датч Дебби, а со стороны Сидни было очень эгоистично стоять в углу, отказываясь присоединиться к танцу и отпускать циничные замечания по поводу всего происходящего на потеху серьезной маленькой фигурке, которую она встретила на лестнице.
ГЛАВА XIII. СНОВА МЕРТВАЯ ОБЕЗЬЯНА.
Эстер проснулась рано, немного отдохнувшей. Матрас был жестким, и в условиях ограниченного пространства ей приходилось отказывать себе в роскоши ворочаться, чтобы не разбудить Дебби. Открывать глаза в новый день неприятно, когда приходится сталкиваться лицом к лицу с ситуациями. Эстер почувствовала, что больше нельзя уклоняться от этой неприятной обязанности. Слова Малки звенели у нее в ушах. Как, в самом деле, она могла зарабатывать на жизнь? Литература подвела ее; с журналистикой у нее не было точек соприкосновения, кроме "Флага Иуды", а о журнале не могло быть и речи. Оставалось только преподавание - последнее средство для безнадежных. Возможно, даже в гетто были родители, которые хотели, чтобы их дети научились играть на фортепиано, и которые сочли бы посредственные цифровые способности Эстер достаточно хорошими. Она могла бы преподавать, как в старые добрые времена, в начальной школе. Но она не вернулась бы в свою собственную - вся ее человеческая натура восставала при мысли о том, чтобы подвергнуть себя сочувствию своих бывших коллег. Ничего не добьешься, лежа без сна в постели и глядя на выцветшие обои и заброшенную мебель. Она осторожно выскользнула и оделась, отсутствие каких-либо приспособлений для принятия ванны отягощало ее сердце напоминаниями о реальности бедности. Было нелегко отвлечься от мыслей о вчерашней изысканной спальне. Но ей это удалось; безрадостная обстановка маленькой комнаты вернула ее мысли к годам девичества, и, закончив одеваться, она почти машинально зажгла огонь и поставила чайник кипятиться. К ней вернулась детская ловкость, не тронутая неиспользованием. Когда Дебби проснулась, ей в постель была подана чашка чая - беспрецедентная роскошь, которую она приняла с бесконечным ужасом и удовольствием.
"Ну, это как у герцогинь, у которых есть горничные, - сказала она, - и которые читают французские романы перед сном". Для полноты картины ее рука нырнула под кровать и извлекла Лондонский журнал , рискуя опрокинуть чай. "Но это ты должен быть в постели, а не я".
"Я слишком часто была бездельницей", - засмеялась Эстер, заразившись хорошим настроением от лучезарного восторга Дебби. Возможно, к ней тоже вернется способность к простым удовольствиям.
За завтраком они обсуждали сложившуюся ситуацию.
"Боюсь, кровать слишком маленькая", - сказала Эстер, когда Дебби любезно предложила продолжить гостеприимство.
"Возможно, я заняла слишком много места", - сказала хозяйка.
"Нет, дорогая, ты заняла слишком мало места. Нам следовало бы поставить кровать пошире, а так кровать почти такая же большая, как комната".
"Над головой есть задняя мансарда! Она больше и так же хорошо смотрится на задний двор. Я бы не возражала переехать туда, - сказала Дебби, - хотя я бы не стала сообщать старому Гуггенхайму, что мне нравится вид на задний двор, иначе он поднял бы арендную плату ".
"Вы забываете о Зеленщиках, которые въехали сюда вчера".
"О, я тоже так думаю!" - ответила Дебби со вздохом.
"Странно, - задумчиво произнесла Эстер, - что я отгородилась от своего старого дома".