Оставалось найти принцессу. Как на зло, девчонку весь день носило то по городу, то по чужим покоям. Но ничего, рано или поздно она выйдет от брата, и тогда… хе… вот тогда и поговорим.
Долго ждать не пришлось. Он только успел просмотреть еще разок шедевры неизвестного мазилы, как принцесса распрощалась с братом и отправилась к себе. Светлый со своей эльфой так и ходил за ней хвостом. Но что за дело Придворному магу до мелкой шушеры? Мало ли, что Шуалейда называет их друзьями. Дурь какая! У принцессы не бывает друзей, а у темной принцессы и подавно. Зато из обоих выйдут отличные слуги. Да и кушать магов можно дольше и вкуснее, они живучие…
В приятных размышлениях о том, что сделает с парой Ахшеддинов, Рональд добрался до комнатушки принцессы. Тьфу, дурочка. Даже не додумалась выгнать кого из придворных дармоедов и занять приличные покои. Учить ее и учить!
— Доброго дня, Ваше Высочество, — поздоровался, в упор не замечая мелюзгу. — Вы сегодня неплохо прогулялись.
Одобрительно кивнул и прошествовал к креслам у окна.
Раздражение, недоумение и страх сумрачной щекотали ноздри изысканным запахом: полынь, прелая листва и речной туман. Как удачно, что он уже сыт!
— Доброго дня, магистр, — ответила девчонка и состроила высокомерную физиономию.
Не дожидаясь приглашения, Рональд вольготно уселся, положив фолиант на столик.
— Присаживайтесь, Ваше Высочество, — он милостиво кивнул на соседнее кресло. — Ну, рассказывайте. Как вам понравился Буркало? От скольких подозрительных личностей вы сегодня избавили город? — Мило улыбнулся, и мгновенно похолодевшим тоном добавил: — Мне лорнейского.
Он наслаждался замешательством Шу: ее аура искрила и переливалась, кололась и щекотала всполохами сине-лилового. Упрямая, гордая, сильная девчонка! Как же хотелось ее согнуть, почувствовать ее сопротивление — и взять. Насильно, больно, чтобы она кричала…
Шу села напротив.
— Баль, распорядись, пожалуйста. — Голос ее был ровен и спокоен.
— Оставьте нас, — повелительно бросил маг, неотрывно глядя на Шу. — Вашему Высочеству очень идет лазурь. Но еще больше пойдет алый.
— Благодарю, магистр, — улыбнулась принцесса одними губами. — Но я не люблю траурный цвет.
— Ну? — ласково шепнул Рональд, рисуя для Шу образ огненной стены, надвигающейся на Ахшеддинов.
— Оставьте нас, — повторила за ним Шу, яростно сверкнув глазами.
Смелость и упрямство девчонки дразнили аппетит и утверждали в мысли — да, стоит жениться. В постели она будет хороша!
Рональд выудил из воздуха пару бокалов, один отправил Шу в руки, из второго отпил сам. Слегка потянулся, откинувшись на спинку кресла. Одарил принцессу светской улыбкой и заставил почувствовать, как сползает платье и воздух холодит обнаженную кожу. Ошеломленная девчонка вскинулась и попыталась закрыться, чем вызвала еще одну снисходительную улыбку: Рональд на миг обвил ее огнем, показывая, кто тут хозяин.
— Прекратите сейчас же! Как вы смеете! — зашипела девчонка, позабыв на миг о страхе и изо всех сил отпихивая жгучие чужие потоки.
— О чем вы, прелестная Шуалейда? — осведомился маг, сменяя огонь сиреневым разумом. — Вам жарко?
— Вы забываетесь, магистр!.. — Она вскочила, порываясь бежать, но магическая волна оторвала ее от пола и закрыла рот, словно ладонью.
— Ваше Высочество не находит, что нынче выдалась чудесная весна? — непринужденно осведомился магистр, оглаживая струями магии тонкую девичью шею, спускаясь по плечам и лаская губы. — Уверен, Вашему Высочеству прогулка доставила истинное наслаждение.
Ало-лиловые потоки струились по обнаженному телу Шуалейды, оплетали ее вместе со словами: Рональд с совершенно равнодушным видом — его желание и удовольствие выдавали только горящие глаза — рассуждал о погоде, добавляя к чистой магии еще и обертоны. Шуалейда пылала возмущением, но вырываться перестала: магические нити держали крепче любых цепей.
Рональд наслаждался. Он ласкал острые грудки, щипал напрягшиеся соски, и ведьмочка вздрагивала от боли и бледнела от сознания собственной беспомощности. Он то гладил девичий живот — и в ярости сумеречной появлялась нотка возбуждения — то легко хлестал по ягодицам, и тогда Шу сжималась и вспыхивала унижением. Он раздвигал напряженные бедра, оставляя на бледной коже настоящие синяки, втискивался меж ног, обжигая нежную плоть…