«Минус год, — прикинул Дайм. — Так моего времени хватит на полчаса. Шу успеет. Благослови Светлая жука Парьена!»
— …правда, гоблинонежить требует особого обращения… — продолжал Рональд. Он открыто наслаждался игрой и видом стареющего и седеющего соперника.
Ледяные иглы опасности вонзились в виски.
«Не надо! — чуть не крикнул вслух. — Я справлюсь!»
«Как скажешь», — согласилась Шу.
Благодарение Светлой, она не заупрямилась. Не пришлось объяснять, что Рональд только и ждет открытого канала, чтобы навалиться всей мощью, а нестабильный Источник пока не сможет защитить хозяйку от прямой атаки.
Дайм и так с трудом удерживался одновременно там и здесь, отвлекая темного и не давая Шу соскользнуть за грань.
«Скорее, Шу, скорее!»
Словно в ответ, задрожали нити вероятностей, башни сошлись в унисонном ритме. Вспышка боли и мгновенно померкший свет разодрали сознание Дайма на две половинки. Одна — зверенышем на плече Шу, вторая — постаревшим лет на двадцать маркизом в гостиной темного. Тот Дайм, что был в башне Заката, вцепившись всеми когтями в плечо Шу, смотрел, как откидывается крышка ларца-мандарина, взлетает и открывается шкатулка, вылезает наружу черный ядовитый хобот… Тот Дайм, что играл с темным в кошки-мышки, со всхлипом вздохнул — Рональд на миг позабыл о нем: почуяв якорь близ Источника, рванулся в открывшийся канал.
Выброс чистой энергии обжег Дайма, черно-алый туман на миг застил свет. Спешно выставленный щит затрещал, но выдержал — унеся еще двадцать лет жизни. Темный вскочил, развернулся на запад. Лощено-рафинированный придворный исчез, уступив место голодному хищнику. Рабы упали мертвыми, отдав хозяину все до капли, по дворцу прокатилась волна паники, влилась смерчем в мага. Темный больше не думал о Законе.
Пора! — Дайм со свистом втянул воздух: дальше некогда будет дышать. В груди раскручивалась тугая пружина последнего, тщательно упрятанного от Рональда заклинания. Мир подернулся призрачно-молочной дымкой, замедлился. Магия темного превратилась в четкую схему: нити, узлы, точки сопряжения… Вот оно! Единственный удар — сюда!
В тот миг, когда темное пламя взревело, влетая в башню Заката, магическая аура слетела с Дайма, оставив высохшего старика бессильно хватать ртом воздух.
Последним, что видел Дайм-маг, была радуга. Слепящее разноцветье обвило одним концом Рональда, другим — его слугу-нежить. Между ними зависли песочные часы Равенства и Братства. Вся магия в пределах досягаемости заклинания хлынула в бездонную дыру умертвия: уравнять магистра и мертвеца. Слепящий шар ало-фиолетового огня с треском собрался вокруг Рональда, вспыхнул… и погас.
«Получилось…» — выдохнул Дайм и улыбнулся обрушившимся безмолвию, серости и пустоте. Рональду придется забыть о желанной добыче: Часы связали его по рукам и ногам.
— Багдыр`ца! — разъяренный темный обернулся, не в силах поверить, что светлый решился расстаться с даром ради… да ради чего угодно! Чистая, незамутненная ненависть обещала Дукристу, если доживет, долгую и мучительную несмерть: сначала на алтаре Хисса, а потом… В одном взгляде Рональда уместился трактат «Улыбка висельника, или о подготовке материала для сотворения умертвия высшей ступени», за особую жестокость запрещенный даже среди Красных Драконов.
— Мечтай, — ухмыльнулся Дайм из последних сил.
Теперь он мог только ждать и надеяться, что Шуалейда не только успеет завершить ритуал раньше, чем Рональд сумеет развязать Пуповину, но и сообразит, как вернуть бывшему светлому магу жизнь и дар. А нет… сделать из императорского сына нежить не позволит Печать, зато сашмирский посол получит свое воздаяние кровью. Смерть — не страшно. Потерять магию, вот что хуже смерти. Не слышать, не видеть, не иметь возможности даже спрятать от врага боль и ужас.
Дайм смотрел, как маг морщится, дергается, делает бессмысленные пассы, кричит — и думал: смешно! Но сил смеяться не было, да и не хотелось. Только отдохнуть в тишине и покое.
* * *Едва Шу коснулась шкатулки, та распахнулась, чуть не переломав пальцы, вырвалась и взлетела. Волна скрежета захлестнула Шу, отдалась болью, сбила дыхание. Черно-алый смерч с торжествующим воем закружил по комнате, нащупывая жадным ртом-воронкой добычу. Тут же в башню влетел поток смерти и огня, слилля со смерчем, потянулся к Шу… Оцепенение сковало её, выдавило мысли и чувства — но лишь на миг. Источник взорвался лилово-голубыми щупальцами, пророс сквозь нее диковинным цветком. Потоки запели, наполняя ее непривычной, пьяной мощью.