Взять, к примеру, парнишку с нелепым прозвищем Лягушонок. Малыш совсем, даже по человеческим меркам, а на клинки чутьё, как у гнома — из любой кучи острых предметов вытянет лучший, а на работы самого Ульриха ну так глазищами сверкает, чуть слюна не каплет!
Ульрих любил визиты забавного мальчишки. А кто, скажите на милость, не любит, когда за ним по пятам ходят, уши растопырив, в рот заглядывают и каждое слово ловят? И разливался мастер соловьём, собственным подмастерьям столько тонкостей не раскрывал, как этому юному пройдохе.
Вот и в этот раз, открыв дверь и увидев светлые вихры, Ульрих из клана Иргвинов для порядку поворчал немного, пряча в бороде довольную улыбку, и пригласил позднего гостя в дом. Как обычно, первым делом он повел парнишку распивать чай, до которого сам был большой охотник, и хвастаться новыми работами.
Покидав ножи для проверки балансировки, от души поахав над особенно удавшейся шпагой и отдав мастеру кошель, Лягушонок засобирался домой. Но Ульриху вовсе не хотелось его так быстро отпускать.
— Так, вроде, раньше утра тебя не ждут? Ну и нечего по ночам шастать, мешок большой, ты маленький, украдут ещё! — Оружейник хохотнул. — Я тебе покажу, малыш, действительно стоящую вещь.
Ульрих бережно достал длинный свёрток, очертаниями напоминающий бастард.
— Ты слышал, наследник перебирается в столицу? Это для него подарок, от нашего цеха. Признали-таки, пни замшелые, меня лучшим мастером! Попросили, покажи, мол, Ульрих, гномье искусство. — Он поглаживал свёрток, будто любимую кошку, но открывать не торопился. — Говорят, наш принц понимает толк в настоящем искусстве. Жаль, вряд ли в столице надолго задержится.
— Почему? Король же собирается поселить его в Суарде?
Довольный гном ухмыльнулся в бороду: все, публика попалась — теперь можно травить байки хоть до утра.
— Королю-то нашему совсем немного осталось. Вы, люди, так мало живете… — Гном горестно вздохнул. — Мардук лет на двадцать меня помладше — а, по-вашему, уже старик. Кузен Альгаф на той неделе жаловался, что вытяжка из корня белого шиполиста слишком быстро заканчивается, а настойка гульей ягоды уже не помогает.
— Но если на самом деле всё так плохо, почему никто не знает?
— Кому надо, тот знает. Ты сам видишь, что в столице творится, с тех пор как прочитали указ. Одни беспорядки в порту чего стоят — ох и нарвется бие Феллиго на неприятности, если продолжит задирать Дарнишей! Но Дарниш без короля пустое место, а королю бы еще хоть года два продержаться. Вот и думай, отдаст ли наша великолепная принцесса трон ненавистному братцу. Тут гадать нечего: как только отец отправится к Звенящим Ручьям, принцу не жить. А может, она и не дотерпит. Вам ещё кронпринца не заказывали? Не беритесь.
Лягушонок нахмурился:
— Шутки у тебя, Ульрих, не приведи Тёмный. Но все же… брат! — Лягушонок передернул плечами, словно не понимая: как можно желать зла брату?! — Почему она так его не любит?
— Не любит? Это жареную треску Ее Высочество не любит. Кейранна и Шуалейду она ненавидит. Ты ж не знаешь, наверное, историю про жён Мардука?
Ульрих выжидательно посмотрел на Лягушонка.
— Так, слухи всякие… а что там на самом деле было?
— Ладно. Раз уж ты такой любопытный, слушай, — приступил Ульрих к любимому занятию: травле баек. — Сам знаешь, королевский аптекарь много чего видел, да мало кому рассказывал. Но тебе можно, ты ж могила. — Ульрих хмыкнул собственной шутке. — Первая королева была из светлых. Одно название, правда: магия их иссякла еще шесть поколений назад. Наследника она родить не смогла, а единственной ее дочери не досталось на капли дара. Эх, и почему ваши светлые не хотят понимать очевидного?
Лягушонок вопросительно уставился на гнома: о чем он? Но Ульрих только вздохнул, покачал головой и продолжил:
— Кроме дара, у Ристаны было все: любовь родителей, ум, красота, образование. Мардук готовил ее себе на смену — немудрено, Ристана уродилась копией отца: умна, горда, упряма, очарует виверну и переговорит Совет Кланов. Королева была той же породы: жесткая, властная. Да вот беда, хорошая королева не всегда хорошая жена. Так что когда при дворе появилась Зефрида Тальге, нежная и веселая, как фея, к тому же хоть со светлым даром, исход был предрешен. Любовь с первого взгляда. — Ульрих снова вздохнул. — Все же вы, люди, такие странные… разве хоть одна трисса останется с нелюбимым и нелюбящим мужем? Это же против природы. А у вас — даром что светлые, ради власти и денег забываете себя. А уж если любовь, то куда только ум девается?