Мертвая ведьма, издевательски улыбаясь, кружилась и танцевала вокруг него, вызывая тошноту.
— Попробуй, Рональд, — усмехнулась она. — Но без меня тебе будет скучно…
— А тебе не скучно тут одной? Позови в гости, — Рональд спрятал агрессивные потоки и улыбнулся — с искренним интересом и уважением. — Нам найдется, о чем побеседовать.
— Позвала мышка кошку, — пропела Зефрида. — Убирайся, Темный. Нам не о чем говорить.
— Почему же. Поговорим о твоей дочери, Фрида. Ты заботишься о ней — так отдай ее мне в ученицы. Что она сможет одна? Даже с Источником девочка слишком слаба. А против нее — не я. Против нее принц Империи и Великий Паук. Думаешь, что они сделают с Шуалейдой, когда доберутся?
— Старая песня, Темный. Мне ли не знать, во что превращаются твои ученики.
— Не веришь? Зря. Я женюсь на ней, она родит детей. Никто не даст ей большего — и, не сомневайся, она будет довольна.
— Женишься? — призрак засмеялся, все тем же детским, ледяным смехом, и рассыпался на дюжину маленьких фигурок. — Ты шутник, Рональд! И чем же? Тебя на мышке жениться не хватит… Опозоришься в первую же ночь!
Призрачные фигурки разделились на парочки в недвусмысленных позах, демонстрируя Рональду, как именно он опозорится.
— Багдыр`ца! — С Рональда мигом слетела вежливость. — Она все равно будет моя!
Он позволил ярости разгореться алым и черным, направил ее на преграду…
— О, как ты хорош в гневе, можно подумать — передо мной мужчина! — захохотал призрак. — А знаешь, почему я назвала ее Шу? Шшшшу… — зашипели капли воды, гася огонь.
Синие, белые и сиреневые потоки Источника завертелись бешеным смерчем, вонзились ледяными иглами, раздирая защитные оболочки, грозя добраться до надежно упрятанной сути…
— Моя Шу, дитя Сумрака и грозы, — загудел зарождающийся ураган, пробираясь в разум. — Буря и гром, ветер и дождь её братья. Ты всего лишь Тёмный, тебе не понять живущих на грани, между Тьмою и Радостью, между Ненавистью и Любовью, между Жаждой и Светом. Прислушайся, Темный, к шуршанию и шелесту листьев, слушшай! — Свист ветра завораживал, кружил голову. — Шепот близящегося ужаса, слушшай! Шорох полссущей ссмеи, слушшай! Сстрах колышшетсся в тишшине, сслушшшай! Это Шшшу!
Резкий порыв вымораживающего ветра сорвал с Рональда магическую оболочку, оставив нагим и бессильным, сбил с ног — и он покатился вниз, цепляясь за ступеньки и безуспешно уворачиваясь от жалящих синих разрядов и хлещущих по лицу клочьев тумана.
— Убью! — зашипел Рональд, вскакивая на ноги и разбивая скорлупу последних, неприкосновенных запасов силы.
Воздух вокруг него запылал, паркет под ногами начал тлеть и дымиться.
— Не суйссся! — дунуло морозом сверху.
— Клянусь Хиссом, я не отступлюсь! — выдохнул Рональд, обрушивая на призрака собранные в копье остатки магии.
— Ой, мышка, боюсь! — смех призрака посыпался на него вместе с кусками штукатурки и обломками мебели. Мерзкий, щекотный, издевательский.
— Не думай, ведьма, что отделалась от меня, — шипел Рональд под нос, отступая под защитой слабенького, из последних сил, заклинания невидимости к себе в Рассветную башню. — Хисс заберет тебя, а я заберу твою дочь. И вы обе еще пожалеете…
* * *Перед глазами плыли разноцветные пятна — щекотали и щипались, словно стайка рыбок, булькали и хихикали, прыгали и строили рожицы… холодные и горячие, кислые и сладкие, ласковые и острые потоки магии несли ее в неведомые дали, и Шу радостно смеялась новой игре…
— Шу? Эй, ты слышишь? — говорящее якро-зеленое пятно подплыло к самому лицу и брызнуло ледяной водой.
— Ай! Что? — Шу открыла глаза, потрясла головой. — Что случилось, Баль?
— Это я у тебя хочу спросить.
— А… я не знаю, — счастливо улыбнулась Шу, снова погружаясь в чудесный разноцветный мир.
— Шу, да проснись же!
Одновременно с голосом Баль в сказку ворвался черный злой ветер, горячим дыханием самума смел золотых рыбок. Он рвал и терзал обнявшие Шу потоки, жег лиловыми всполохами и слизывал огненными языками перья с волшебных крыльев. Шу отталкивала жадные щупальца, металась в поисках выхода, но темное пламя окружало, подбиралось все ближе…
— Эрке, помоги же! — где-то далеко, под серыми голодными ртами облаков раздался тонкий, отчаянный крик.
— Мое! — засмеялась тьма, опутывая Шу клейкой паутиной.
Шу сопротивлялась изо всех сил, но без толку. Притягивающие ее нити дрожали, гудели, словно сердитые шмели, но не рвались.