Так же бесшумно, как вначале, второй появился из чащи. Подошёл к первому, что-то ему передал, они вновь обменялись короткими репликами.
«Наверняка, воображает, как имеет меня на снегу на пару со своим приятелем…» — подумала я, беспомощно лёжа на холодной земле.
Послышался звук протаскиваемого через отверстия шнура.
— Терпеть, — велел первый и начал приподнимать мне ногу.
Я заорала, не надеясь, что он остановится; даже приготовилась к оплеухе. Но он всё-таки прекратил. Второй недовольно пробормотал что-то, что воспалённое сознание истолковало как: «Чё ты медлишь? Поорёт — перестанет». Первый жёстко ответил, и я точно поняла: это значило «нет».
Второй снова бесшумно исчез в зарослях, из которых они пришли, и совсем скоро вернулся с пригоршней снега. Снег, уже?..
Когда холод окутал раненую ногу, я простонала — теперь от облегчения. Тогда ногу обмотали тем самым воротником, а поверх, вдоль голени, приторочили палку.
Первый тяжело опустил руку мне на плечо.
— Вращаться. Давай.
Я поняла, что ему нужно перевернуть меня на спину. Стало страшно, что сломанная нога отплатит за это болью, но, оказалось, второй всё это время её придерживал. С их помощью я наконец легла на спину и глубоко задышала, глядя в плотное сплетение крон.
Их заслонило бледное лицо в обрамлении серых волос. Чужак протянул ко мне руки.
Отбив их, я расчертила морозный воздух трезубым знамением. Зажмурилась, а когда открыла глаза, ожидала, что серые исчезнут.
Вместо того чтобы раствориться, первый посмотрел на меня равнодушно-блёклыми глазами. Лишь тонкие губы, кажущиеся бледным разрезом на лице, слегка дёрнулись. Хотел показать клыки?
Я повторила жест, будто фехтовала невидимым оружием — оружием веры. Он продолжал смотреть.
— Не приближайтесь. Боже, спаси и сохрани от нечистых, — процедила я, творя знамение в третий раз. Теперь точно получится.
Молча, он поднял меня легко, как ребёнка, и усадил на предплечье. Я стукнула его кулаком в плечо, замахала руками, попадая неважно куда.
— Ты не можешь! — орала я. — Ты не можешь трогать меня! Ты, нечисть!..
Его напарник с очень похожим лицом, такой же рослый, широкоплечий и седой, только волосы ровно острижены до подбородка, стоял поодаль, проверяя тетиву. Равнодушие именно этого существа взбесило меня окончательно; я полоснула своего горе-спасителя ногтями по бледной щеке. Лишь тогда он поймал мои руки и сцепил запястья своими крепкими пальцами.
Его приятель покосился на меня как на занятную находку, кивнул на заросли, из которых они случайно явились мне на помощь или на погибель, и помотал головой.
Длинноволосый молча шагнул в эти заросли, игнорируя изумлённо вытянувшееся лицо напарника. Я обречённо замерла на его руках, закрыла глаза и начала про себя молиться Триединому — спасителю и заступнику.
Только вот, кажется, в лесу белоглазых чудовищ Триединый бог меня уже не слышал.
4
В полях, к которым мы вышли через чащу, уже выпал снег. Здесь было светлее, чем в лесу: солнце скрылось, но снег позволял что-то видеть.
Только смотреть было не на что: серое поле сливалось с таким же небом, и ни на земле, ни в этом небе не было ничего, что показало, есть ли здесь жизнь. И двое с серыми волосами — плоть от плоти с этой землёй.
Я так долго видела лишь серое небо, что наконец зажмурилась, отдавшись монотонному покачиванию. А когда шаги стали мягче и я открыла глаза, небо уже пересекали ветви лысых деревьев.
Мне почудился запах костра. Промелькнул, словно его принёс шальной ветерок, который тут же сменил направление. И, когда вернулся опять, я даже различила потрескивание веток в огне — один из самых приятных звуков, предлагающий тепло и покой.
Вместе с этим звуком до меня донеслись голоса — раскатистые, распевающие слова из одних гласных…
Когда дым костра уже нельзя было спутать с видением, голоса разом стихли. Послышались приближающиеся шаги, и тот, кто нёс меня, остановился. Следом — его спутник.
Я повернула голову и увидела сплошь седую толпу у костра. Двое мужчин и женщина в длинных шкурах медленно поднялись и вышли вперёд. Их серые, как то небо над полем, глаза остановились на мне.
Старший мужчина с серебристой бородой указал на меня и что-то коротко спросил.
Тогда мой спаситель заговорил. Это была гладкая длинная речь, но монотонная, как все его действия. Трое слушали, не меняясь в лице, и, когда он замолчал, долго не нарушали лесной тишины, наполненной лишь треском костра.
Женщина с двумя тугими косами выставила руку, указывая куда-то за лагерь, и сказала два слова.