Мой спаситель резко мотнул головой и кивнул на мою ногу: она торчала вверх с примотанной палкой.
Женщина повторила два слова.
Спутник моего спасителя закивал и сказал что-то, разведя руками. Он нёс на плече оба их лука.
Мой спаситель возразил жарче. Так, что вновь повисло молчание. А после добавил что-то, указав большим пальцем руки, которой поддерживал мою ногу, в свою сторону.
Женщина, старик и мужчина переглянулись. Последний бесцеремонно ткнул пальцем в следы от моих ногтей на его щеке, удивлённо взглянул на меня. Я ответила взглядом исподлобья.
Наконец старик кивнул, и все трое вернулись к костру.
Тот, с двумя луками, поравнялся с длинноволосым приятелем, обратился к нему, скаля зубы, и кивнул на меня. Затем зашагал прочь, обратно в чащу.
Тут старик на полпути обернулся и махнул рукой, приглашая с собой.
Мой спаситель поспешил к костру с чужачкой на руках и уложил меня на расстеленные на земле ткани и шкуры. Соплеменники неохотно расступились, позволяя разместить раненую. Старик подозвал кого-то из толпы, и вышла старуха с длинной серебряной косицей.
Мой спаситель размотал конструкцию из куска ткани и палки. Ногу вновь обожгло болью, и я всё-таки заорала.
Старуха порылась в поясной сумке и вытащила пучок трав. Поднесла к моему носу, и в ноздри ударил терпкий аромат, который тут же пробрался глубоко под череп. Боль уползла в тёмные углы подсознания, откуда выберется нескоро.
Я уже не ощущала, а видела, как старуха берёт мою ногу удивительно сильными пальцами и начинает сдвигать внутри две части сломанной кости. Но мне казалось, я явственно чувствую, как белая обветренная рука держит мою ладонь.
5
Как только ногу вновь упрятали в конструкцию из уже нескольких палок, которые плотно стиснули голень, всё тот же парень взял меня обратно на руки и понёс прочь.
Он усадил меня на бревно, скинул с плеч мохнатую шкуру — похоже, волчью — и расстелил на земле. Снял с пояса сумку, достал что-то и бросил сумку сверху на шкуры. Вновь подхватил меня на руки и уложил, чтобы сумка оказалась под больной ногой.
Он развёл отдельный костёр, сел на землю напротив и поглядел на меня через пламя.
На его скулах играли оранжевые блики; чёрные тени от носа и бровей пульсировали на лице. Волосы сверкали, словно сделанные из металла. В глазах плясал огонь. Когда он вышел из зарослей со своим длинным луком, он показался мне далеко не юношей с огромным ростом и крупными ладонями. Потом, когда спорил со старейшинами — не было сомнений, что старик, женщина и мужчина именно они, — выглядел юнцом. Сейчас тени от костра снова его состарили.
Я бы смотрела на него и дальше, если бы не страх. Зверю нельзя долго смотреть в глаза, и я отвернулась.
Краем глаза я заметила, что он поднялся, и сжалась, готовясь терпеть прикосновения. Однако трогать меня он не стал: взял содержимое сумки, которое выложил ранее, что-то из него выбрал и протянул мне.
Это оказалась пластинка вяленого мяса. Интересно, чьего?..
Он взял грубую деревянную чашку, наполнил водой из своего бурдюка, поставил рядом со мной. Слишком голодно, чтобы мыслить…
Пока я жевала, он снова смотрел. Не стесняясь, редко моргая, всё так же через огонь.
Мне очень хотелось спросить, что теперь. Меня спасли и залечили ногу — но для чего? Как я буду жить дальше, когда кость срастётся и я смогу ходить? Как рабыня серых дикарей?..
— Жить здесь, пока болит, — сам заговорил он. — Потом — можешь уйти.
Слёзы, которые я так долго сдерживала, против воли потекли по щекам. Я почувствовала их во рту вперемешку с мясом.
— Мне некуда…
— Жаль. — Он пожал плечами и отвернулся.
Теперь через костёр я видела его профиль — выточенный грубой рукой из серой скалы, с самоцветами холодных глаз, вставленными в пещеры глазниц. Он так юн, но его сердце уже — проклятый кусок льда!
— Я уйду, — давясь слезами, процедила я.
— Нога, — отметил он без тени насмешки. Либо прятал её слишком глубоко, отчего было ещё обиднее.
— Уползу! — пригрозила я.
Он повернулся. Пламя плясало в холодных глазах, словно свеча во льдине.
— Опасно. Звери. — Немного помолчал. — Люди.
— Опаснее, чем ты?
Он коротко кивнул мне за спину, откуда мы пришли.
— Туксонцы придут оттуда. Мы идём глубже или бой. Пока нога — тебя не оставлю.
— Почему? Что тебе стоит? Та женщина… — Я резко мотнула головой в сторону большого костра. — …Велела выкинуть меня сюда, за пределы вашей стоянки. Тебе что мешает?
Он долго молчал, будто переводил в голове со своего трескуче-певучего языка на вэнский.
— Мы не бросаем раненых. Ты попала в беду в нашем лесу. Наши боги защищают тебя.