Время словно застыло — ничего не менялось, была лишь метель повсюду, закрывшая и небо, и горы, и горизонт, и редкие деревья, попадавшиеся на пути. Однако я чувствовала, что время неумолимо идёт, но не приближает ко мне моего спасителя.
Он всё-таки меня бросил. Ушёл вслед за племенем. А все его песни про долг — не более чем сказки лесного дикаря. Все равны перед стихией.
Я заклевала носом и поняла, что вот-вот отключусь. И пропаду навсегда.
«Хотеть умереть?» — вспомнила, как он кричал.
«Да!» — крикнула тогда в ответ.
А сейчас — крикнула бы?..
Я сложила ладони у рта и закричала другое: «Эге-ге-ге-э-эй!». Ожидаемо ответил лишь ветер.
Слёзы выступили на глазах и тут же замёрзли.
Он просто не слышит, утешила я себя. Но он вернётся. Он же знает эти места и привык выживать, он не даст природе взять верх над собой, правда же?..
Мне захотелось увидеть его лицо. Жёсткое, подобное скале, с хрусталём вместо глаз. Чтобы он схватил меня за плечи и растёр так, что кожа до мяса слезет. Но чтобы оказался рядом. Чтобы не оставил одну… умирать…
Я решительно села в санях, перекинула здоровую ногу через борт и кувыркнулась с саней в снег. Сломанная нога ударилась о борт; я сдавленно вскрикнула, утонув лицом в шкурах. Подтягиваясь на руках и помогая себе здоровой ногой, поползла вдоль саней вслед за его племенем.
«Куда я ползу?» — подумала я, набрав полный ворот снега. Просто это было единственное, что я могла сделать, чтобы делать хоть что-нибудь.
А я могла бы сейчас быть не здесь. Лежать не в снегу, а на ложе «покровителя», которому продала меня семья. Так же лицом вниз, разве что без шкур. Голая, беззащитная уже не перед стихией, а перед неиссякаемой человеческой похотью. Зато в тепле. Родные отворачиваются, даже не провожают, пока я сажусь в повозку, в душный смрад. В этих жёстких санях уютнее. Я бы там сгинула. И здесь тоже сгину. Холодно… Похоть, жар и смрад. Холодно…
Я упала лицом прямо в снег и очнулась. Закашлялась, раздувая снег, и увидела ярко-красную ленту. Повернула застывшую шею, проследив за лентой: та была приторочена к саням. Лента уходила под снег и вела в сторону.
Туда, куда он ушёл! Он оставил ленту, по которой вернётся назад. Я бы заплакала, да слёзы замёрзнут…
Если он собирался найти сани, проследовав по ленте, то и я, сделав то же, доберусь до него. Надежда вспыхнула, даря тепло, почти покинувшее тело. Я поползу и, надеюсь, найду его живым. А если нет… А чего я ждала, убегая в лес?
Сани остались позади и скрылись за стеной снега. Ползти всё тяжелее: снег навалился не только на землю, но и на меня, и начал проникать через промокшие, отяжелевшие шкуры.
Я поняла, что не чувствую сломанной ноги. А затем — здоровой. Мокрое тело сковало, и надежды теперь было недостаточно, чтобы согреться.
Под тяжестью снега, как под периной, я и уснула.
8
Я проснулась от запаха. Того самого — холодного, снежного и немилостивого. Зарылась носом в то, что источало запах, — вот они, шкуры, снова сухие и тёплые. Я провела по ним рукой, но шкуры внезапно кончились, и я нащупала голую кожу человека.
Я окончательно проснулась и шарахнулась от того, кого трогала вместо шкур.
На меня смотрели осколки хрусталя в выточенной скале, и в зрачках плясал огонь.
Костёр потрескивал в центре пещеры, а я лежала совершенно голая в объятиях совершенно голого мужчины с серыми волосами. Моего — в очередной раз — спасителя.
— Замёрзла, — спокойно сказал он, садясь вслед за мной. — Надо было греть. Меня не интересовало.
Я инстинктивно прикрыла руками уязвимые места.
— Не сомневаюсь, — бросила сквозь зубы. — Ты слишком холоден для всего человеческого.
Он сидел обнажённым, совсем не стесняясь. Его кожа была гладкой как у младенца — ни шрамов, ни ожогов, столь естественных для людей его образа жизни. Даже у меня их было достаточно после работы в поле и со скотиной. А этот выглядел как белоручка, и то, даже у купившего меня боргера хотя бы были следы от заживших оспин.
И следы от моих ногтей полностью исчезли с гладкой белой щеки.
— Так поступил бы любой, — произнёс он, помедлив, будто выбирая достойный ответ.
— Не любой, — возразила я. — Большинство овладело бы столь беззащитным телом. Да какое там большинство… Все. Ты просто, наверное, всё ещё исполняешь долг? — Я огляделась: над нами нависал низкий свод пещеры. — Странно, ведь вряд ли ваши боги сюда заглядывают.
В ответ на мой выпад он лишь пожал плечами. Мне стало даже совестно, что я так распалилась. Этот человек не сделал мне ничего плохого, в очередной раз спас, а я обвиняю его лишь потому, что считаю таким же, как все.