Надо держать ухо востро — он может быть даже хуже.
— Где шкуры? — спросила я. — Хочу прикрыться.
Он кивнул на разложенные у костра шкуры и нашу одежду.
— Сохнут. Мокрые ещё.
Я поняла, что он не оставляет мне выбора.
— Хотеть спать — будешь спать, — твёрдо сказал он и хлопнул ладонью по месту рядом с собой.
Я перебралась к костру, упорно волоча больную ногу.
Он остался сидеть и смотреть на меня… или в огонь.
— Хотеть спать — прийти, — произнёс он и лёг набок, спиной ко мне.
Я долго сидела, наслаждаясь тем, что огненное тепло ласкает мне кожу, добирается до мышц и промёрзших костей, но каждый раз боялась в дрёме упасть в огонь или на твёрдый пол пещеры.
Скрепя сердце я переползла обратно на ткани, к девственно гладкому телу чужака. Отвернулась, чтобы не пялиться, как он на меня.
Через какое-то время я проснулась, почувствовав тепло, и обнаружила себя совсем слегка касающейся его спины. И всё же он тёплый, не сплошной кусок льда… Сперва мне захотелось отодвинуться, но я побоялась вновь разбудить его — сон его, наверно, по-звериному чуток, — и изо всех сил постаралась уснуть обратно.
Мне снились скалы и в них — хрустальные стёкла.
9
Он плюхнул передо мной свой заплечный мешок.
— Мясо. Воду пей по чуть-чуть. Костёр, если потухнет, развести сумеешь? (Кивнула). Хорошо. Обе шкуры — твои.
— Ч-что?.. А ты?
Совершенно голый, он отошёл в дальний конец пещеры и сел скрестив ноги. Устроил руки на коленях ладонями вверх. Блеснули в полумраке стальные глаза.
— Сохраню нам еды и питья.
— П-постой, как?! — Я окончательно проснулась. — Ты же не собираешься вот так сесть и помереть?! Как же… твой долг, спасение моей жизни и прочее, что ты наболтал?! Как стало сложно — самоустраняешься, да?!
— Я и спасаю твою жизнь. Я вернусь, не бойся за меня.
— За тебя я и не боюсь! Просто без тебя я не выйду из… ледяной Преисподней, куда ты меня затащил.
Когда он закрыл глаза, я кинулась на коленях через всю пещеру и грубо схватила его за плечи.
— Не бросай меня здесь! А ну, слышишь?!..
А он ведь и не бросал — сидел прямо передо мной, окаменев: я следила, как от его лица отливает кровь, как оно превращается в белый восковой кусок. Обнажённое тело под моими руками постепенно холодело, пока мне не почудилось, что я держусь за ледышку. Отдёрнув руки, я увидела вмятины от своих пальцев на его плечах.
Преодолевая ужас, я приподняла ему веки, чтобы увидеть глаза. На меня уставились два закатившихся бельма.
Я с воплем шарахнулась назад, на твёрдый камень. Шкура свалилась с плеч, но мне было не до холода.
— Нет… — бормотала я, поднимаясь. — Нет, нет… Оживай! — Я стояла на четвереньках и орала ему в пустое лицо. — Я прошу тебя!
Повторяя это словно молитву, я кинулась растирать его тело в попытках согреть, но окаменевшие мышцы отказывались теплеть. Я плакала, кричала ему в лицо, хлестала по щекам, сбивая собственные ладони о жёсткие скулы. Наконец, упёрлась лбом ему в холодную грудь, и мои горячие слёзы побежали по бледной коже.
— Прошу… вернись…
Вскоре я отодвинулась, неловко села перед ним с несгибающейся ногой и начала творить трезубое знамение — сперва дрожащей рукой, затем всё увереннее. Шептала настоящую молитву, и её эхо окружало меня, словно в безлюдном храме без алтаря и икон. Я молилась, не сводя глаз с фигуры передо мной, и мне чудилось, что молюсь я не за него, а ему.
«Мой бог здесь бессилен… — подумала я и уронила руку, не сотворив знамение до конца. — Это земли серых дикарей… Меня Он не слышит…»
Я свернулась на шкуре клубочком и так бы на ней и замёрзла, если бы не подтянула к себе вторую, оставленную им, и не завернулась в неё как бабочка в кокон.
10
Снаружи выл ветер, а я внутри сходила с ума.
Заставив себя ненадолго уснуть, проснулась я от урчания собственного живота. Я осмелилась высунуть руку, лишь чтобы подтащить к себе его сумку и найти там вяленого мяса. Даже жевала так, чтобы не издать ни звука: прямо за моей спиной — ледяное изваяние, ни живое ни мёртвое.
Я вспомнила, что он пообещал вернуться. И если он стал таким по собственной воле, когда «оттает» обратно? Когда перестанет выть ветер и стихнет метель? Наверное. Я буду бдеть.
Он знал, что я никуда не уйду. Не потому, что не брошу его, а потому, что нога. Я уползти могу… По снегу, в бескрайнюю белую пустошь? Он знал, что нет.
И с чего он взял, что я не решусь его убить? В порыве злости проломлю ему голову камнем, пока он так уязвим… Я же без него пропаду. Это он тоже знал.
А вот как мне будет тоскливо — не знал. За несколько дней я пережила столько, сколько не пережила за всю жизнь. А сейчас я в белой пустоте, где очень легко поверить, что и я ни жива ни мертва. Если кто-то считает, что в Преисподней правит огонь — о нет, в Преисподней правит бескрайний ледяной простор.