Слёзы, которые я сдерживала в себе, потекли рекой. Другим тоже становится не по себе. Мы молчим. Джордж глубоко вздыхает, Итан задумчиво смотрит в окно, а Медди, немного постояв в задумчивости, садится на кровать рядом со мной.
- Эй-эй, успокойся, Ив, - гладит она меня по плечу. – Это бы никак не изменило экспериментов с другими детьми, - Медди смотрит на остальных. - Кайло и Шедди где-то здесь. Мы должны найти их.
- Они наверняка в том большом здании. Готовятся ко сну и не знают, что мы здесь. То-то у Кайло челюсть отвиснет, - говорит Джордж. - Хотел бы я услышать, как он будет про подкоп рассказывать.
– Найдём его и моего брата, сможем составить и план действий. Вместе мы придумаем, как выбраться отсюда,- кивает близняшка.
Но от её слов мне не становится легче на душе. Ведь я понимаю – Алан был ключевой фигурой в нашем прошлом плане. Его слова и поддержка были решающими во всём, что мы делали. Что я делала. И кто я без него сейчас?
- Не хнычь, гороховая, - глупо подтрунивает Итан, - Нам ещё тут в море слёз не хватало захлебнуться.
Я хмыкаю носом, поднимаю глаза и вижу, что ребятам также плохо, как и мне, пусть они и стараются держаться. Итан прав – мои слёзы ничего не изменят. Мы должны быть сильными ради тех, кто ещё остался.
- Солнце уже садится. Хоть один плюс, тут мы хотя бы можем его видеть и знать, когда утро и день, - продолжает разрисованный парень. - Завтра нас выпустят, разведаем обстановку.
- Только вот медсестра сказала, что туалет на улице… и при этом закрыла нас, - говорит Медди.
- Да уж, - отвечает Джордж, а Итан внезапно наклоняется и начинает лазить под кроватями, пока из-под одной из них не достаёт ночной горшок.
- Вероятно, она хотела, чтобы решали ночью этот вопрос как-то так… - говорит он и добавляет: - Мед, если тебе приспичило, мы можем отвернуться.
Прежний Итан бы такого не сказал, думаю я. Ещё бы и принялся носится с полным горшком, рискуя обронить его содержимое кому-нибудь на голову. Но этот разрисованный парень совсем другой. Недолгие события до взрыва и сам взрыв изменили его.
- А ещё я могу притворится, что не слышу ручьёв, - а нет, кое-что от прошлого Итана всё же осталось.
- Нет уж, - Медди выхватывает горшок из его рук. – Потерплю до утра.
- Тогда давайте ляжем быстрее спать, - говорю я.
Но не из-за этой деликатной проблемы подруги, а потому что не могу и не хочу принимать участие в разговорах. Мне хочется быстрее погрузится в сон, чтобы снять этот груз вины и мыслей об Алане, Пейне и других.
Ребята кивают, принявшись расстилать кровати. Мы ложимся в той же пропахшей гарью одежде, потому что другой у нас нет. Я слышу, как другие ворочаются. Никто из нас не может заснуть. В эти минуты мы ещё сильнее ощущаем потребность быть ближе друг к другу. Спустя несколько минут переговоров «ты спишь или нет?» мы решаем сдвинуть кровати. Ложимся под тонкие одеяла и я оказываюсь между Медди и Итаном. Мы ни о чём не говорим, нас вновь поглотили наши мрачные мысли. Мы только крепче прижимается друг к другу, стараясь заглушить боль теплом наших тел.
Я вновь думаю об Алане. О том, как мы впервые с ним познакомились, о нашей с ним надписи на дереве. Бедное деревце… Оно, наверное, тоже сгорело. Я вспоминаю Пейна. Его тоже больше нет. Ничего не осталось. Всё самое ценное, что появилось у меня в лечебнице, лечебница и забрала.
Надеюсь, Алан сейчас вместе с Пейном. И они присматривают друг за другом. По моей щеке катится слеза, когда я думаю о том, что сейчас бы сказал Пейн о нашей тройке: «Как ты могла оставить меня с этим мальчишкой, но же мне все ушим с мылом промоет?». Я аккуратно вытираю слёзы со щёк, стараясь не разбудить остальных. Медди тихо сопит и я слышу частое дыхание Итана и Джорджа. Алан бы сейчас сказал, что я должна быть сильной и думать о тех, кто ещё жив, пусть это так непросто. Жаль лишь, что я не умею.
Не в силах заснуть, я открываю глаза и смотрю на двери. Проходит час, ещё один и она открывается. И я вижу Алана.
Глава 3. Жатва
- Алан! – вырывается у меня. Я быстро вскакиваю и подбегаю к парню. – Я знала, что ты жив! Я знала. Я знала, ты не мог просто так умереть! – крепко прижимаюсь я к нему. – Как ты? Где ты был всё это время?
Я смотрю в его глаза, но он не отвечает. Только улыбается, а потом резко и отрывисто говорит, хватая меня за руку: