Сквозь буквы я вижу её. Лёгкое синее пальто в рубчик и розовую блузку. Мама… мамочка… Ты пришла за мной! Оттолкнувшись от стекла, я бегу к двери, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Только бы успеть. Мама… мама… я здесь! Я касаюсь холодного металла ручки, но в этот момент кто–то хватает меня за плечи и оттаскивает от выхода. Это медсестра.
– Тебе туда нельзя!
– Нет… нет… Подождите! Вы не понимаете! Там – моя мама! – пытаюсь объяснить я, дергаясь изо всех сил и продолжая тянуться к заветной двери. Но женщина крепкими пальцами стискивает моё плечо, не давая сделать и шагу.
– Нет–нет! Пустите! Мама! –кричу я, в надежде, что она услышит меня сквозь глухую стену. – Мама!
– Замолчи! Девочка, ты не в себе! У нас запрещены посетители! – сотрудница одергивает меня и тянет за руку всё дальше от двери.
Но мама же там. Я видела её, такую… настоящую. Такую живую! Я ещё раз пробую вырваться, упираюсь ногами в пол и кусаю губы, чувствуя, насколько солёными они стали от слёз. Нет, мама должна знать, что я здесь!
– Мама! Мама! – изо всех сил зову я. – Дайте мне её увидеть!
Но медсестра не хочет слушать, она резко разворачивает меня к себе и встряхивает так сильно, что голова чуть не отрывается:
– Нет там никого! Слышишь, нет!
Я оторопеваю. Увидев мой испуг, женщина смущается. Её выражение лица быстро меняется, становясь участливым.
– Девочка, тебе привиделось, нет там твоей мамы, – заискивающе говорит она. Совсем как отчим.
– Нет, есть, есть! – я ей не верю и начинаю со всей дури топать ногами, срываясь на крик.
– Ну, тогда посмотри, – вдруг отпускает меня она, и я сразу же подбегаю к стеклу.
Пусто. В холле, и правда, пусто. Только одинокая администратор неспешно перекладывает документы. Холодок страха и беспокойства сводит внутренности: мама ушла.
– Нет–нет, она же была там! – не обращая внимание на оклик медсестры, я стремглав бросаюсь обратно к выходу и выбегаю в коридор, ведущий к выходу из лечебницы.
Мне сюда нельзя, но я уже не могу себя остановить. Я добегаю до стойки администратора и торможу. Нет. Мамы здесь, правда, нет. Администратор испуганно открывает рот, потому что я подлетаю к ней и начинаю истошно орать:
– Где она?!
– К-кто? – только и может выдавить из себя женщина.
– Моя мама! Она только что была здесь! – произношу я очень громко, чеканя каждое слово. – Она… была... здесь! Здесь!
– Мы не принимаем посетит… – не успевает ответить администратор, когда поймавшая меня возле стеклянной стенки медсестра тоже оказывается в холле.
Она показывает коллеге за стойкой жестами, что сама во всём разберётся. Подходит ко мне и успокаивающим тоном говорит:
– Ты просто перенервничала. Видишь, тут абсолютно никого нет, – разводит она руками, будто я сама этого не вижу.
– Мама ушла, но она была здесь! – не уступаю я, перегибаясь через стол и сверля глазами администратора. – Была же?
Но женщина с бейджиком «М.С. Бейвуд» отрицательно качает головой. Но как? Как? Я бессильно опираюсь на стойку. Этого не может быть! Не могло же мне привидеться. Этот запах… Я втягиваю носом воздух, чувствуя аромат маминых духов. Или… это пахнет от администратора? Мучительно медленно поворачиваю голову, чтобы увидеть лицо администратора. Оно что-то шепчет женщине, кивая при этом в мою сторону. Читаю по их губам лишь одно слово: «сбрендила». Мне становится дурно. Я понимаю, что запуталась. Начинаю судорожно метаться по холлу, словно мама должна показаться из–за скамейки, или М.С. Бейвуд спрятала её под стойкой. Но пусто… здесь совсем пусто.
Мне хватает смелости подбежать к входной двери и изо всех сил дёрнуть, но она закрыта. И это заставляет меня опустить руки. Из агрессивного ребёнка, готового крушить и ломать, я превращаюсь в маленькую плаксивую девочку. Теперь моё поведение больше напоминает истерику трёхлетки в магазине: мне хочется кататься по полу и ждать, когда принесут моих родителей вместо куклы. А пока я стою и хнычу, протяжно всхлипывая и втягивая лезущие из носа сопли.