Пейн был того же мнения, кивая мне мохнатой головой в сторону письменного стола. Не теряя времени, я подбежала к столу, хватаясь за чистые листы с карандашами. Нужно было только выписать слова. Мне не хотелось, чтобы кто–то застал меня за этим занятием, как в тот раз с письмом для мамы. Поэтому я свернула листы пополам, положила их в книгу, туда же закинула карандаш и убрала всё это за пазуху, прикрыв вздувшуюся кофту моим котиком. Выносить вещи из игровой было запрещено, но кто станет проверять меня на выходе? Обычная пациентка с игрушкой.
Выйдя, я побежала прямиком в свою комнату. Плотно прикрыв дверь, аккуратно достала книгу, словно это была зашифрованная карта сокровищ. Разложив лист на столе, я приготовилась выписывать слова: «кофе», «они», «поле»… То, что слова приходилось выискивать на разных страницах, усложняло работу. Кое–где чернила смазывались, заставляя меня думать, что подчёркнуто не одно, а два слова. Поэтому на всякий случай я выписывала не только их, но ещё и те, которые оказались подчёркнутыми отпечатавшимися чернилами на противоположном листе. Я так увлеклась, что и не заметила, как прозвучала сирена к прогулке. Только мяуканье Пейна смогло отвлечь меня от работы.
– Иду, – я быстро спрятала всё под подушку и вышла из комнаты. Дети, как всегда, стройными рядами шли вперёд, и я принялась выискивать среди них Алана. Хотя мне и хотелось рассказать ему о находке, я решила повременить. Надо проверить мои подозрения до конца.
***
– Да, правду говорю! Стоило бы тебе только увидеть её рожу! – расхохоталась Медди, и мы вслед за ней.
Я уже даже успела забыть начало истории. Близняшка так быстро перескакивала с одной темы на другую, но разве это важно? С ней просто весело, вне зависимости от того, что она говорила. Неудивительно, что я и Алан тоже смеялись до коликов просто потому, что смеялась она.
Этот заразительный смех, казалось, всё–таки мог на миг обмануть нас и перенести из стен лечебницы туда, где тоже есть зелень и светит яркое солнце. Городской парк, где пахнет попкорном, а за деревьями виднеется колесо обозрения, и всё, чего не хватает – это холодного мороженого, обжигающего всё горло своего прохладой.
Но вместо него в моей руке пластиковый стаканчик с холодной водой – дали на выходе медсёстры. Это единственное, что здесь разрешено, чтобы хоть как–то охладиться в этот жаркий день. И, за неимением лучшего, мы тихонько потягивали воду, болтая.
– Эй, слушайте, он уже битый час тут сидит, уставившись в одну точку, – Медди вдруг перестаёт смеяться и смотрит направо.
Кайло. Пока мы дурачимся, он, и правда, просто сидит на скамейке, сжав в руках стаканчик. Отделившись от банды, он выглядит так… беззащитно. Интересно, о чём он так глубоко задумался, что даже не слышит нас? Сидит, не шевелясь, так, что это даже кажется страшным. В той же позе, что и до того, как мы пришли.
– Ой… – ойкает близняшка, потому что, когда мы всем скопом уставились на парня, стаканчик вдруг выпадает из его рук на землю. Часть воды разливается, попадая на кроссовки, но Кайло не обращает на это никакого внимания.
– А с ним точно всё в порядке? – не успеваю произнести я, как Алан вскакивает с места и кидается к нему, поднимая стакан.
Я вижу, как он протягивает его парню и… не понимаю, что происходит. Вместо того, чтобы поблагодарить, Кайло вышибает стакан из рук моего друга, после чего встаёт со скамейки. Даже отсюда видно, что его лицо становится пунцовым, а руки сжимаются в кулаки.
Алан начинает что–то мямлить, но, очевидно, член банды совсем не слушает. Он толкает моего друга со всех сил, так, что тот отклоняется назад, едва удержавшись на ногах.
– Я в порядке! Я в грёбаном порядке! – долетают до нас крики светловолосого парня, и я чувствую: ещё пара секунд, и он окончательно сорвётся.
– Я… позову медсестёр! – встревоженная Медди вскакивает и убегает, оставляя меня одну.
Я тоже подрываюсь, но, когда достигаю парней, намереваясь вмешаться, Алан бросает на меня предостерегающий взгляд, и я понимаю, что не стоит. Это не мой разговор. Здесь есть что–то ещё. Что–то, чего мне не понять.