Кайло продолжает кричать, не выбирая выражений. Что–то там про предательство, дружбу и Кейс – но в потоке слов сложно разобраться. И непонятно, почему при этом он смотрит на Алана с такой ненавистью, а тот просто продолжает терпеть эти ругательства. Я словно опять нахожусь за стеклянной стеной, наблюдая со стороны за исходом событий.
Каштановолосый мальчик примиряюще вскидывает руки, но это не действует. Кайло слишком рассержен непонятно откуда взявшейся в нём злостью.
– Проваливай! – светловолосый парень подбивает ногой злосчастный стаканчик и тот отфутболивается к Алану.
И, несмотря на всё, мой друг вновь поднимает запылившийся стакан и протягивает ему:
– Я буду поднимать его столько, сколько потребуется, – тихо говорит он.
– Ты просто идиот! – в сердцах бросает Кайло. – Просто идиот!
Мне кажется, или в глазах светловолосого парня появились слёзы? Едва ли. Наверно, это такая реакция на происходящее. Он просто сумасшедший. И Кайло знает, что никогда не станет таким как Алан. Он, как и все члены банды, просто эгоистичная свинья.
– Эй, Кайло, брат, ты в порядке?! – слышу я голос и плечи Кайло обхватывает Джордж.
– Кажется, мы вовремя, – слышу я облегчённый вздох Медди. Рядом с ней нет медсестёр, но она где–то нашла этого здоровяка.
– Нам лучше уйти. И ты – не лезь к нему, – кидает Джордж Алану, – а ты – уйди с дороги, – обращается он ко мне.
– Хватит тебе уже по Кейс убиваться, – великан уводит расстроенного Кайло, что–то продолжая говорить ему по дороге, а мой друг продолжает сжимать в руке злосчастный стакан.
– Ой, Алан, выкинь ты эту гадость! – Медди выхватывает у него из рук пластик и кидает в урну. – Что–то башку Кайло–то сорвало, – хихикает близняшка, только мы уже не смеёмся в ответ.
Глава 12. Время без конфет
– Божий вечный, избавляющий человеческий род от плена дьявола, освободи раба твоего от всякого действия нечистых духов, – повторяю я молитву вслед за остальными.
Если бы сейчас отчим оказался в этой комнате, он разом переменил бы своё мнение о «сказках для дурачков». Ведь это помещение вовсе не напоминает ту радужную атмосферу, которая царила в костёле рядом с моим домом. Оно больше похоже на склеп. Здесь даже молитва звучит как–то зловеще. Святой отец бормочет слова против одержимости, ходя между рядами и окропляя нас святой водой. Его грузная фигура плывёт, зорко оглядывая детей. И, кажется, стоит ему отвернуться, как из–под столов начнут выползать бесы, настолько здесь мрачно.
Если в меня слова пастора о демонах вселяют страх, то банде все эти молитвы будто нипочём. Они ёрзают на стульях и шушукаются, считая минуты до окончания службы.
– Дети мои, покайтесь. Если есть, кому в чём сознаться, сознайтесь, – произнёс Антоний в конце.
Идти к этому человеку на причастие? Я была уверена, что, если у кого–то и накопились грешки за эту неделю, они заткнули мысли о них глубоко–глубоко внутрь. Но, несмотря на образовавшуюся долгую тишину, пастор продолжил зорко выискивать провинившихся, пытаясь отыскать того, кто, по его мнению, был недостаточно свят. Я даже задумалась о том, насколько страшным грехом было не до конца доесть кашу сегодня утром.
– Кто хочет рассказать о своих прегрешениях? – голос пастора вновь разнесся по всей аудитории. Это напоминало вызов к директору на ковёр в школе. Взгляд святого отца ревностно останавливался на каждом, ища среди опустившихся в стол голов того, кто мог оступиться.
Его взгляд на миг задержался на Алане, толстый палец поднялся, готовый указать на него, но, передумав, выбрал другого ребёнка.
– Выйди! – приказал он.
Несчастный побледнел. Веснушки рыжего мальчишки ещё сильнее проступили на бледной коже лица.
– Вставай, мальчик, расскажи, был ли ты свят на этой неделе.
Пока остальные облегчённо вздыхали про себя, бедняга поднялся со скамейки. На трясущихся ногах он вышел к помосту, и встал рядом с Антонием. Вытянувшись по струнке, мальчик начал судорожно сглатывать. Я могла видеть, как передвигается вверх–вниз его кадык.
– Клади руку! – пастор бросил взгляд на книгу.