Мама отрывается от листов и с непониманием смотрит на администратора. Вопрос застаёт её врасплох.
– Здесь не ловит связь, – объясняет женщина. Допотопный телефон с крутилкой, стоящий на столешнице, будто подтверждал её слова. – Поэтому можете не оставлять его.
Я вижу, что мама немного в замешательстве, но М.С. Бейвуд поспешно добавляет:
– Стационарный телефон всегда доступен. Вы же знаете наш номер?
– Д–да, разумеется, – замявшись, отвечает мама, хотя я уверена, к такому она не была готова. Знаю, вернувшись домой, она спешно полезет в Интернет, чтобы записать контакты.
– Не волнуйтесь, дети быстро адаптируются, – бросает администратор.
Пока они разговаривают, мне остаётся только осматриваться по сторонам: от стойки вправо и влево ведут два длинных коридора. Я немного наклоняюсь и прищуриваюсь, чтобы посмотреть, что там вдали, но в темноте никого не видно. Это детская лечебница, но, к моему удивлению, здесь не слышно ни голосов, ни смеха, ни топота.
Мама в это время пытается прочесть договор, переворачивая листы, колеблется последние минуты, будто решая, подписывать или нет. Я вижу, как на её лбу появляется морщинка, а ручка в руке обратной стороной подчеркивает каждую строчку текста. В этот момент она похожа на первоклассницу, пытающуюся сложить слоги в слова, а слова – в предложения. Только вот у неё это плохо выходит, ведь она возвращается к прочитанным строкам снова и снова.
– Всё в порядке? – нетерпеливо стучит ногтем по столешнице М.С. Бейвуд. Протяжно вздохнув, мама спешно выводит закорючку.
Женщина быстрым движением выхватывает из–под её носа листки, скрепляет степлером и с улыбкой протягивает бумаги:
– Ваш экземпляр.
Мама берёт договор, ещё раз просматривает его, словно не зная, что с ним делать дальше, а затем медленно кладёт бумаги в сумку. Она мнётся в нерешительности, словно за этим должно последовать что–то ещё. Словно она только что не сдала меня сюда, решительно и бесповоротно.
– Вы можете идти, вашу дочь проводят, – разрывает тишину администратор, вновь показывая дежурную улыбку.
– Да, разумеется, – нервно сглатывает мама.
Ведь до меня тут были десятки детей. И сейчас я не одна, кто будет здесь находиться. Только вот для неё я – единственная.
Мне кажется, мама сама хотела проводить меня до комнаты, но вместо этого она подходит и крепко сжимает меня, касаясь макушкой моего подбородка. Потом проводит по моим волосам, обнимает ещё раз и прерывисто говорит:
– Не волнуйся, всё будет хорошо.
Только этим она скорее успокаивает себя, чем меня. Кончик её носа краснеет, и я не хочу ждать, кто из нас разрыдается первым. Больше не могу смотреть, как
мама продолжает стоять возле скамейки, оттягивая время, лихорадочно сжимая пальцы и отводя взгляд. «Это для твоего же блага, Ив, всё для твоего блага», – мысленно слышу я её слова.
– Всё хорошо, мам, – выдавливаю я улыбку. – Это не навсегда. Скоро увидимся.
Шмыгнув носом, я подхватываю чемодан, кидаю прощальный взгляд и иду к стойке регистрации как можно быстрее, стараясь не оборачиваться. «Ты взрослая девочка, Ив», – сдерживаю я подступившие слёзы. Позади слышен громкий вздох, удаляющиеся шаги и скрип закрываемой двери, оставляющий лишь след маминых духов. Ушла.
– Подожди, сейчас тебя проводят в твою комнату, – не отрывая взгляд от бумаг, говорит М.С. Бейвуд.
И правда, совсем скоро слышится стук каблуков по коридору, и из темноты выходит девушка. Её длинные русые волосы собраны в низкий хвост, а на кончике носа сидят круглые старомодные очки с тонкой оправой. Она такая молодая... Совсем не похожа на старых медсестёр из городской больницы. Может, практикантка?
– Мисс Штейн, покажите новенькой её спальню, – кивает на меня администратор.
Девушка робко улыбается и неловко берёт мой чемодан. По дороге ей приходится облокачивать его на бедро, чтобы не уронить. Мы поворачиваем налево и проходим через дверь, сворачивая ещё раз. Я с удивлением вижу, что на этой стороне стена абсолютно прозрачная. Боже, всё это время, пока мы стояли с мамой возле стойки, за нами могли наблюдать! Это так странно, что я невольно припадаю носом к холодной поверхности стекла, разглядывая спину администратора и её руку, водящую тряпкой по столешнице.