– Это не больно, – произнёс голос, прежде чем поставить укол. Под давлением вниз потекла жидкость.
Не знаю почему, но я всем нутром чувствовала, что это не обычная процедура. Таким сильным было сопротивление, такими сильными эти движения медсестры – схватила и удерживала в ответ на борьбу. И после этого укола тонкая рука безжизненно свесилась с кровати. Сквозь тонкую полоску я увидела часть накренившегося подбородка и пряди белых выжженных волос.
– Готово, – услышала я голос. – Сегодня попробуем извлечение...
Я даже не дослушала, что они говорили. Чувство внутри так и кричало, что мне нельзя здесь находиться. Я отпрянула от двери, развернулась и стремглав помчалась коридору. Лишь выбежав из блока, я выдохнула, согнувшись пополам. Та рука так и стояла перед моими глазами.
– О, наконец–то я тебя нашла! – голос процедурной медсестры вывел меня из оцепенения. – Где ходила? Ты же знаешь, тут всё строго по времени. Пошли, а то пропустим всё расписание!
Хорошо, что ей не пришло в голову спросить, что я вообще здесь делаю. Но внутри меня всё похолодело, когда мы направились прямо к той двери. Двери, где лежала та девочка. Моё сердце совершило кувырок, когда женщина открыла кабинет. Я приготовилась увидеть неподвижное тело, но... внутри никого не было. Пустой аккуратно застеленный лежак, насухо вымытый пол и запах больничной хлорки. Я готова была поклясться, что всего каких–то пару минут назад там была девочка, и так быстро ни она, ни медсестра не могли исчезнуть. Но даже содержимое мусорки говорило об обратном. Точнее, его отсутствие. Я мельком заглянуло туда. Шприца не было.
– Ив, ты боишься? – заметила медсестра моё волнение.
– А–а, конечно, нет, – как можно более бодро ответила я, присаживаясь на стул, но всё ещё думая о пациентке. Ведь она не могла исчезнуть! Это просто невозможно! Готова поклясться, что мне это не привиделось!
– Тогда подними подбородок повыше, сейчас мы закрепим на твою голову вот этот шлем и посмотрим, как проходят твои головные боли, – улыбнулась женщина.
Я подалась вперёд на стуле, чтобы на меня надели привычный «определитель мозгов», как я это называла. Пока женщина всё это делала, боковым зрением я всё ещё продолжала искать следы пребывания девочки. Но нет, никаких зацепок.
– Будет немного пощипывать, – предупредила медсестра, включая прибор в розетку.
Пощипывать и делать укол – не значит делать больно… Но было ли то, что я могла видеть – те манипуляции – на самом деле направлены на то, чтобы причинить боль?
Глава 17. Дежурство в столовой
Получить кусочек боли можно, даже если ты не виновата. Например, в виде дежурства. Спросите, за что мне это? Сама не знаю, чем так разозлила пастора, что он решил: «этой девочке необходимо получить наказание и поучиться хорошим манерам».
А ведь я всего лишь заступилась за Медди! Она не смогла выучить наизусть пятое двухстишие, а я ответила, что ей это особо и не нужно. Мы же находимся здесь не для того, чтобы учиться, а для того, чтобы лечиться. Прямо в рифму сказала, с задних рядов пара человек подхватила это как считалку, на что пастор побагровел, как отварная свёкла, и выдал, что неизвестно, как и что сложится, а Слово Божие должен знать каждый.
Поэтому за своё выступление не только подруга, но и я, получили в виде наказания отработку в столовой. Не знаю, каким образом это поможет нам учить стихи, но, похоже, этим Антоний хотел сделать нас более прилежными и послушными.
– Какая дикая несправедливость! Мы же пациенты лечебницы, а не рабочий персонал! – возмущалась Медди, и я была с ней полностью согласна.
Но кому мы могли пожаловаться? Да и толку–то? Уверена, у отчима бы уши пылали, услышь он, что я провинилась. И орал бы родитель покрепче пастора. Признаться, я могла бы пережить и это, лишь бы увидеть маму, но родители были далеко от нас, а взрослые есть взрослые. Их надо слушаться.
Поэтому вечером, едва все успели поесть, мы с подругой отправились отбывать наказание. Пожалуй, уж кто и был этому рад, так это работницы кухни. Сгрузив все тарелки со столов в кучу, они заставили меня начищать столы, а мою подругу – мыть посуду. Могу только догадываться, как разбухли её пальцы от такого количества тарелок. Мои, хотя и не находились в воде, от мокрой тряпки уже через десяток столов напоминали переваренные сосиски. А я и не замечала, какими поросятами мы бываем, когда едим. Тут и там не только на столах, но и под ними были следы от утреннего чая и джема. Слава богу, в мои обязанности не входило мыть пол; я лишь аккуратно смела щёткой крошки, старательно обходя «липкие островки» из остатков еды. Когда в дверях показались Итан со своей компашкой, я застыла в дальних рядах столиков.