Идя в комнату, я думала о том, можем ли мы все скоро стать похожей на Мари? Тотально не выспавшимися, с монстрами, которые нас не покидают. Я боялась этого. Боялась столкнуться с тёмными, необъяснимыми событиями, которые могли произойти.
– Алан, ты же понимаешь, что, если ты не будешь следовать Писанию, ты не излечишься?
– Конечно.
Знакомые голоса заставили меня на миг остановиться. Это Алан и пастор - за входом в блок. Сквозь матовое стекло перегородки виднелись тёмные силуэты. Один высокий - пастора, а другой, значительно ниже – моего друга. Большой силуэт навис над мальчиком, как туча, готовая разразиться громом и молниями.
– Почему же ты до сих пор не покоришься, а?
– Я пытаюсь, правда, пытаюсь, – голос Алана звучал жалобно, в нём слышались всхлипы.
Он оправдывался, но в чём? Мой друг усерднее других разбирал каждую строчку Библии. Но пастор Антоний всё равно был им недоволен. Всегда пытался его задеть. Вот и сейчас, поймал в коридоре и вновь укоряет. Мне не надо было их видеть, чтобы представлять проникающий прямо в душу и осуждающий взор служителя Церкви.
Я видела, как пастор занёс свою руку. Бедный Алан весь сжался, но пастор лишь крепко сжал его плечо, чтобы потом отпустить.
– Хорошо, мой мальчик, – сказал он в тот момент, когда мои шаги стали слишком слышны, а я была слишком близко к перегородке, чтобы меня не заметить. Я распахнула дверь и, увидев меня, Антоний отпрянул от друга.
– Как твои дела, девочка? – бросил он.
– Нормально, – буркнула я.
– Иди, – позволительно произнёс пастор Алану, а после добавил нам обоим напоследок, подбирая полы своей мантии и величественно удаляясь: – Пусть сны ваши будут безмятежны.
– Что он от тебя хотел? – спросила я друга, когда служитель отошёл от нас на приличное расстояние.
– Он, как всегда, интересуется как я, – просто ответил мальчик.
– Нет, Алан, я же вижу, он, как всегда, придирается к тебе! Ты же это хотел сказать? – возразила я.
– Он придирается ко всем! – парировал он, и с этим я не могла не согласиться. Друг бессильно впустил руки в волосы, поджав губы. – Я боюсь, дело в том, что он подозревает, что я не принимаю таблетки. И поэтому давит на меня.
– Ах, Алан… – вздохнула я.
Мы никогда не обсуждали с ним видения. Лишь упоминали о них вскользь. Но, если от других я могла услышать хоть что-то, то от Алана – ни слова. После того, как я увидела, что он не принимает таблетки, мы больше не поднимали эту тему. Словно друга, действительно, не касались галлюцинации, а он сам очутился в лечебнице Квин по ошибке. Но, в кои-то веки, я была согласна с пастором. Всем нам требуется лечение. А благодаря словам Мари и её исчезнувшим видениям, в моей груди затлелась маленькая, но робкая надежда. Надежда, что монстры с нами не вечно.
Я неловко положила руку ему на плечо.
– Ив, я знаю, что ты хочешь сказать, но … не начинай. Всё будет в порядке. Это моё решение. Я имею право поступать, как мне заблагорассудится.
Я не осуждала его: может, это лучше, чем выслушивать банальные советы. Но мне хотелось знать.
– Так почему, Алан? Почему родители отправили тебя сюда? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.
– Им не нужен такой... особенный сын, – всё-таки произнёс он, буквально выдавливая последние слова из себя, стиснув зубы.
Это можно было толковать, как угодно. Но мне кажется, я понимаю. Его родители такие же, как мой отчим. Ими, несомненно, движет одна и та же эмоция. Страх? Да, страх. Недоразумение, которого так боятся. Чувство того, что я и он – мы отличаемся от других детей. Недоразумение, на которое они не могут не реагировать.
– Они думают, что лечебница меня изменит. Они отправили меня сюда не потому, что хотели моего выздоровления.
Сжав зубы, я с нескрываемой болью посмотрела на друга. Неужели они отказались от него только потому, что он страдал галлюцинациями? Словно предугадав мои мысли, мальчик с горькой усмешкой ответил: