– Иветта, но ты можешь звать меня просто Ив, – неуверенно пожимаю его руку и отмечаю, какая холодная и тонкая у него кисть.
Он присаживается рядом, приглаживая каштановые волосы.
– Невесело тут, да? – скорее утвердительно, чем вопросительно говорит мальчик, не дожидаясь моего ответа. – Здесь из всех развлечений только телик, да процедуры, ну, прогулка там, тихий час. Единственное что – уроков нет.
– Алан, а какие здесь процедуры? – почему–то перехожу на шепот я.
– У каждого свои. Ты сама узнаешь, после тестов… – последние слова мальчик произносит приглушённым голосом, будто боясь, что его ещё раз заставят их проходить. – Сейчас увидишь, они вновь поставят «Хулиганов и ботанов», – переводит тему Алан и кивает в сторону ребят постарше у телика. – Будто здесь нет других кассет, – фыркает он. – Например, сериал «Беверли Хиллз 9001». Тебе он нравится?
– Да, очень, – отвечаю я, хотя «Хулиганы и ботаны» нравятся мне куда больше. – А почему никто к ним не подойдёт и не попросит поменять кассету?
– Ты серьёзно? – морщит лоб мальчик, а потом вновь смотрит на меня, как учитель, задавший вопрос на уроке, всем своим видом показывающий, что ты дала неверный ответ. – Да лучше уж пересматривать это по четвёртому кругу, чем связываться с ними, – хмыкает он.
– Я всё же попробую.
Конечно, мне не так нравится «Беверли Хиллз 9001», но мне хочется сделать что–то для моего нового знакомого. Поэтому я поднимаюсь и решительно иду в сторону группы подростков у телевизора, не обращая внимание на то, как Алан шипит в мою сторону, пытаясь меня остановить. Мой плюшевый кот, похоже, тоже не в восторге от моей затеи: скребёт себе мягкими лапами по деревянному сиденью стула. Но здесь никто меня не знает, Пейн. Здесь не школа, и я, наконец–то, могу перестать быть Жирафихой Ив.
Хоть на моих ногах тапочки, я отчетливо слышу каждый свой шаг. Один… два… три… пятнадцать… Чем ближе подхожу, тем меньше остается решимости. Я даже перестаю казаться себе высокой, словно мой рост сминают под собой комментирующие сериал голоса. Оказавшись перед ними, я чувствую себя ребёнком, оставленным мамой «подождать» перед кассой, чья очередь подошла к концу.
И с чего я вообще решила, что эти парни не такие, как в моей школе? Одни их очертания вселяют страх: широкая спина с толстой шеей и короткостриженым затылком, покатые плечи со спадающими на них длинными чёрными волосами, сутулость под ершистым загривком с торчащими лопатками, выпирающими из–под белой майки… Мне становится не по себе. «Стоит тебе открыть рот, Ив, как они раздавят тебя, будто кузнечика на тонких длинных лапках», – мысленно слышу я Пейна, и думаю было повернуть обратно, как вдруг… громко чихаю.
Подростки мгновенно оборачиваются, смеривая меня насмешливыми взглядами. Нет, Ив, не поворачивай. Ты должна им сказать. Пытаюсь выдавить хоть что–то, но вместо слов раздается лишь хрип. Мне кажется, я даже зажмуриваюсь от страха перед тем, как, заикаясь, всё же произнести:
– Ребята, может, посмотрим другой сериал?
Мой голос звучит так тонко, словно я говорю через игрушечную свистульку.
– Чего–чего? – переспрашивает один из них, здоровяк с обритыми волосами. – Ты разве не видишь, что мы тут уже смотрим? Не пошла бы ты отсюда... – он смотрит на мою ночнушку и добавляет, – гороховая...
На последних словах вся банда разом прыскает от смеха. Слыша их смех, я вновь переношу себя в свою школу. И мне хочется провалиться под землю. Всё будет по–другому, да? И, словно насмехаясь над моим положением, к нашему разговору начинают прислушиваться другие дети, оторвавшиеся от своих занятий.
– Вы только посмотрите на эту чудачку! Похоже, ей надо что–то делать не только с этими дурацкими шортами, но и с волосами, – тычет в меня пальцем сутулый подросток с пшеничными волосами.
Я касаюсь своих тонких растрепавшихся белёсых волос и краснею. Мои ступни поворачиваются в сторону, готовые бежать от этого позора куда подальше, а в голове раздаётся: «Это твой последний шанс, Ив, покажи, кто ты, чтобы к тебе относились не так, как в школе. Боже, ну ответь же им!»