– Ощущение, будто из твоей головы пытаются что-то упорно достать, – поделилась одна из девочек. – Её сжимают, словно лимон, обручами, подсоединяя к датчикам.
– Да, а ещё одна из женщин в это время смотрит что-то на экране, – кивнул другой парень, чуть постарше.
– Ванны прекратились, вместо этого нас окунают в какую-то зелёную хрень, –брезгливо поморщился ещё один из ребят.
Дети наперебой принялись рассказывать о том, что с ними делают.
– Я слышала, как они говорили, что отбирают самых способных, – произнесла Кейс. – Тех, кто может видеть. – добавила она чуть слышно, словно боялась, что её услышат. – Тех, кто продолжает рисовать эти картинки, – достала девушка из кармана скомканный листок, – приводят сюда.
Ещё один рисунок. Из тех, что показывают в школах. С огромным монстром, с чьей пасти стекает слюна. Именно из-за него школьный психолог отправила меня в лечебницу. Но здесь... здесь я рисовала котиков, чтобы меня быстрее отправили домой. Цветные картинки. Зуб даю, будь я менее скрытной, то тоже оказалась бы в месте для Обречённых.
Теперь, с появлением меня и других ребят, паззл сложился. Догадка Алана была верна: медсёстры хотели разбудить других спящих монстров. Испытав действенность тестов на Рози, они перешли к испытаниям на остальных пациентах. Каждая процедура теперь виделась предельно ясно - это не было лечение, это был эксперимент, а мы - не просто больные, а подопытные.
– Рози сказала... – произнесла я самое страшное, то, что волновало всех сидящих здесь, – Рози сказала, что им удалось вытащить его.
– Те, у кого зашкаливают галлюцинации, самые подходящие ... – услышала я знакомый голос. Мари? Девочка, которая упала в столовой на пол, когда я пыталась отнять у неё сумку, тоже была здесь. – Подходящие для извлечения монстров.
После её слов меня осенила страшная мысль. Что, если одного из монстров удалось высвободить из голов этих ребят? Что, если это ждёт каждого из нас? Что если ... Эти «если» разрывали мне голову. Но куда страшнее было задать вопрос «для чего»? Мне не хотелось думать о том, что создатели всего этого, как в дешевом боевике, хотят поработить весь мир. Или чего ещё они могут хотеть?
Словно услышав мои самые тёмные мысли, Мари с участие посмотрела на меня, обхватив своё тело руками:
– К счастью, извлечь их из наших голов им не удалось. Они пытаются пихать в нас больше таблеток, но это не помогает. Если бы это случилось с кем-то из нас, мы бы знали...
Но её слова не могли успокоить меня и остальных. Они значили лишь отсрочку и то, что эксперименты не прекратятся. Персонал лечебницы продолжит мучить нас и пичкать лекарствами.
– Я слышал, что они хотят перевести большую часть из нас, – подал голос из конца комнаты мальчик.
– Они не остановятся, пока не заберут нас всех, – сжал руки в кулаки Шедди.
– Но как же родители? Они же в любом случае будут нас искать. Они ... мы... они же не оставят нас здесь, – робко произнесла Мари.
Родители. Однажды я больно ударилась коленкой об асфальт, слетев с велосипеда. А ещё на меня набросилась бродячая собака в парке по дороге из школы. Я очень сильно плакала, когда мне не хватило денег, чтобы купить сладкую вату в парке аттракционов. Но, какой бы из этих обидных и порой опасных случаев я не вспоминала, мама всегда мчалась мне на помощь. Конечно, наши родители обязаны прийти за нами, если бы… не та стеклянная стена. В тебе инфекция, Ив. Ты больна. Это делает тебя такой плаксивой. Мамин образ маячит перед моими глазами. Они не дали нам увидеться. Теперь я знаю, это не потому, что я была заражена, а потому что не хотели нашей встречи. Чувствую, персонал лечебницы делает всё возможное, чтобы убедить родителей в нашей безопасности.
Но как я могу сказать это другим детям? Мои глаза начало щипать. Главное, не разреветься при других. Но вместо меня это сделал Итан. Я уже видела его плачущим, но для других, это был первый раз, увидеть, как его глаза начинают краснеть. Он потёр кончик носа и смахнул появившиеся в глазах слезинки. Так, что самый последний дурак понял, что это значило - надежды почти нет.
– Я видел эти листы, которые рассылают нашим родителям, – выдавил он. – Столкнулся с медсестрой в коридоре, которая их несла. Но я не придал этому никакого значения. Там написано, что лечение вашего ребёнка продлено, и вам не о чем беспокоиться. Стандартная описка, я сам калякал такие в школе для училок, но для взрослых бумажка же много значит... – сквозь зубы закончил он.