В этот момент мне жаль, что я не смогла попрощаться с Рози, Кайло и Шедди. Но больше всего мне жаль мистера Пейна, оставшегося у медсестры. Но нам пора. Первым вылазит Алан. Никто не спешит за ним следом, потому что верёвка не кажется прочной даже для одного. Мы смотрим вниз, и облегченно вздыхаем, когда его ноги касаются поверхности.
– Ты следующий, Джордж, потом девчонки, – Итан высовывает ноги из окна, цепляясь за узлы. Его макушка исчезает за окном.
– Ив, там на коридоре что-то происходит, – Медди вдруг хватает меня за руку.
Я холодею, ведь через дверь раздаются голоса мисс Штейн и другой медсестры.
– ... вторая медсестра? Я слышала подозрительный шум. И девочка, которая вышла в туалет, так и не вернулась. Я проверила ванную комнату, там её нет.
– Я не видела никаких детей. Миссис Кирби вышла на улицы. У неё опять начались проблемы... с бронхами, – голос мисс Штейн звучит не слишком неуверенно.
– Я хочу проверить комнаты, мисс Штейн.
Мы переглядываемся и замираем.
– В этом нет необходимости, – голос Оливии звучит громче, мне кажется, она стоит у самой двери, словно загораживая нас.
– Я думаю, вы не против, если я проверю, – ручка двери начинает поворачиваться, и мы застываем, перестав даже дышать.
– Тогда, может, начнём с начальных комнат?
Ручка прекращает дёргаться и, когда их шаги начинают удаляться, я и Медди и Джордж одновременно кидаемся к окну. Схватившись за верёвку, я свешиваюсь вниз. Ребята с нетерпением ждут нас внизу, подняв головы вверх и махая руками. Я знаками пытаюсь предупредить их об опасности.
– Лезь, – кидаю я Джорджу.
Шаги вновь раздаются по коридору, но теперь они гораздо ближе.
– Придётся идти вдвоём! – бросаю я, когда здоровяк оказывается на земле. Я не думаю о том, насколько тонка верёвка, главное - выбраться.
Я хватаюсь за неё, когда Медди взволнованно отходит от окна.
– Ив, я ...я боюсь, – поджимает она губы, боясь смотреть мне в глаза. – Идите без меня.
– Что? – я прихожу в замешательство. Только не сейчас.
– Я только кажусь смелой, но на самом деле... – её нижняя губа начинает дрожать и мне кажется, что девочка вот-вот расплачется.
– Боже, Медди, ты смелая, ты самая смелая из всего, кого я знаю, – на самом деле меня тоже парализует страх, но разве могу я могу думать об этом сейчас? В такой момент?..
– Ничего не бойся, все уже внизу, просто лезь за мной, - даже если бы у меня были слова поддержки, сейчас на это совсем нет времени. Голоса медсестёр раздаются все ближе. – Сделай это ради Шедди, – бросаю я последний аргумент и, стиснув зубы, вылажу в окно. Ветер раскачивает веревку из стороны в сторону. Приходится сильнее зажимать простынь между ногами, спускаясь вниз по выпирающим узлам ткани.
Я вздыхаю от облегчения, потому что Медди всё же ползет следом. Это кажется странным, но я чувствую, как от неё идут волны страха. Поэтому больше не поднимаю голову вверх, боясь увидеть ее перекошенное от волнения лицо и самой поддаться чувствам. Надо только верить. Мы справимся.
Ребята внизу наверняка стёрли подошвы кед от нетерпения, оглядываясь по сторонам. Они уже знают, что внизу сейчас куда более безопасно, чем наверху. И если медсестра увидит открытое окно… Я сглатываю, потому что мы можем надеяться только на мисс Штейн.
Кажется, я спускаюсь уже целую вечность. Кровь прилила к худым пальцам, делая подушечки янтарно-красными в сравнении с бледной кожей. Ещё немного…
Итан и Алан обеими руками показывают наверх, подпрыгивая на месте. Я в волнении поднимаю голову, но не могу понять, чего они хотят. Только вижу, что по лицу Медди стекают слезы, а на её покусанных губах - кровь. Это похоже на игру в крокодила, но, когда верёвка начинает ослабевать в моих руках, я в доли секунды понимаю: простыни не выдерживают нас двоих, они просто рвутся. Я молюсь, и сильными рывками начинаю быстро смещать свое тело вниз. Кажется, это ошибка. От этого ткань начинает рваться ещё быстрее.
Я не успеваю даже вскрикнуть, когда её тело устремляется прямо на меня, потому что тоже падаю. Приземляюсь на траву, которая смягчает падение, но не последовавший за этим удар. В мой живот со всей силы ударяется голова подруги. Мне больно, но ещё больнее то, что я не могу закричать.