Подумал ученый, что это кто-то из пропавших девочек, и пошел на голос. Идет сквозь чащу, видит — впереди платьице белое мелькает. То вправо, то влево — будто кто меж деревьями мечется, дорогу в лесу ищет и найти не может. Кинулся ученый спасать ребенка, бежит по тропинке узкой, справа — трясина, слева — болото, а впереди черная чаща. Бежал он быстро, но девочка впереди него — еще быстрее. Крикнет она жалобно, ученый поспешит — нога с тропинки соскользнет. Несколько раз чуть не утонул он. Долго ли коротко ли, потерял ученый из виду платье белое. Оглянулся — а вокруг тьма, ночь глухая, да такая темная, что света звезд не видно. В лесу синь сияет да туман ползет, хвоя под ноги мягко ложится, да на болоте ночные птицы кудыкают.
Идет ученый дальше в лес, ногами тропинку нащупывает, чтобы в болоте не утонуть, а сам про себя думает: "Нужно просто определить, где находится север, дальше припомнить карту и идти к ближайшему населенному пункту. А можно найти реку и идти по ее течению..." Пробирался он сквозь заросли колючие. Уж показалось ему целая ночь прошла, уж показалось ему две прошло, уж показалось неделя прошла, а солнце все не встает и ночь не кончается.
Вышел ученый на поляну. Кругом сосны в небо тянутся, словно сторожа, трава вытоптана, а из чащобы глаза на него смотрят. Увидел ученый — на краю поляны, у деревьев белое пятно — сидит кто-то в белом платье, девочка, наверное, ребенок потерянный. Подошел ученый ближе и говорит:
— Не бойся, дитя, я пришел тебя спасти.
Тогда ведьма повернулась к нему, встала во весь рост и засмеялась. И ученый увидел, что лицом она молода, а глаза у нее безумны. Она смеялась и плакала, и звучало это так жутко, что сердце у Ученого покрылось льдом и ужасом. Тогда ведьма протянула руку — тонкую, как птичья лапка и исцарапанную — и коснулась пальцем лба ученого. В тот же миг обратился он в камень, и покрылся мхом, и прилетали птицы, и вили на нем гнезда, выводили птенцов и снова улетали, и вставало и заходило солнце, тысячу, десять тысяч раз, облака текли по небу, проливали дожди и сыпали снег, а каменные губы ученого крошились и осыпались крошкой к его ногам, а ведьма все стояла напротив и смотрела, и смеялась, и слезы текли из ее глаз, обращались в кровь и уходили в землю. И сколько бы она ни кричала, никто не мог ее услышать, и никто не мог ей помочь.
Тем временем, сын лесоруба прекратил лить горючие слезы и решил думать, как ему выбираться, как идти дальше и как спасти свою сестру. Ноги до колена уже превратились в дерево, пустили корни в землю, и сдвинуть их было невозможно. Тогда мальчик достал нож, который отец подарил ему в первый день лета. Достал нож и отрезал свои ноги, и пополз дальше по дороге. Каждое движение давалось ему с трудом, птицы кружили над ним и смеялись на своем птичьем языке, звери крались за ним по пятам, мечтая о том, как съедят его после того, как он истечет кровью. Долго полз по лесу сын лесоруба, совсем отчаялся найти ведьминское логово, но смерть все не шла за ним.
Упал он без сил на дорогу, закрыл глаза и мир вокруг него притих. Тишина заволокла все вокруг, словно серое облако забирает небо в пасмурный день. И в этой тишине сын лесоруба услышал, как кричит в ведьмином доме его сестра. И открылось ему, что дом ведьмы находится под землей, и потому, никто из взрослых не мог его найти.
Тогда сын лесоруба стал ползать вокруг и искать вход, во все стороны прополз, под каждый куст заглянул, по каждому дереву постучал и под одним камнем нашел старый железный люк. Потянул ручки на себя — с ржавым скрипом отворились двери. Пополз сын лесоруба вниз по черным ступеням, к затхлости, отчаянию и запаху крови. С каждой ступенькой все темнее становилось вокруг, все меньше солнечного света проникало внутрь подземного дома.
Добрался мальчик до самой нижней ступеньки и пополз по коридору. А справа и слева от него были железные двери. Потянул он одну дверь на себя — за ней комната без окон, и в ней лужи крови, иглы и спицы. Потянул он вторую дверь на себя — за ней комната без окон, и в ней кровь на стенах, косточки белые и пилы железные. Потянул он третью дверь на себя — за ней комната без окон, и в ней девочки из деревни насмерть перепуганные, плачущие, дрожащие. Выпустил он их, показал, где выход и сказал ждать у двери. А сам пополз к четвертой двери, последней. Потянул ее на себя — за ней каморка тесная, кафелем обшитая, и кровосток на полу, и на кушетке сестра его, а ведьма уже второй палец отрезает ей.