– Потому что мне не нравится постоянно жить вместе, – честно ответила я, – потому что для меня важно иметь свой дом, где я могла бы запереться от всех, и я не готова отказаться от этого. Потому что я не смогу иметь мое уединенное безопасное убежище – только мое личное убежище – в чужой спальне, даже если ее превратить в кабинет. Потому что я люблю тебя, но пока просто не могу лишиться возможности полного уединения.
– Но я же ночевала у тебя, и ты – у меня, и все это время ты гостила у Эддисона… В чем же разница?
– В возможности свободного выбора.
– Не понимаю…
– В детстве я не могла по своей воле закрыться в своей спальне. С десяти лет, попадая в разные приемные семьи, где уже жили от двух до шести детей, я спала вместе с ними, и если там и имелись замки, то лишь снаружи двери, и мы не могли сами запереться. Когда мои последние приемные родители спросили, не хочу ли я остаться у них до совершеннолетия, то добились моего согласия лишь после того, как купили замок и установили его вместе со мной на внутреннюю сторону двери моей комнаты. Они поняли, как много это значит для меня, какую безопасность позволяет ощущать, и именно поэтому я осталась жить у них. Впервые у меня появилась собственная комната – не просто потому, что я жила в ней, но потому, что только я могла выбрать, кого впускать к себе.
Шиван потягивала кофе, поглядывая на проезжавшие мимо машины.
– Ты жила в приемной семье? – наконец уточнила она.
– Восемь лет.
– И тебя не удочерили?
– В последней семье предложили, но я отказалась.
– Почему?
– Для меня понятие семьи связано с травмой. И я была не готова вновь рисковать. Но я прожила у них четыре года и до сих пор поддерживаю связь с ними. Мы даже встречаемся пару раз в год.
– И ты три года ничего мне не рассказывала?
– Шиван, тебе нравится редактировать жизнь. Не говори мне, что тебе не интересно, почему мне пришлось жить в приемных семьях, но ты расстроишься, если я расскажу тебе все. И мне не хочется омрачать твой мир. В твоем маленьком мире детей никто не обижал.
– Это несправедливо.
– Да, несправедливо, и я устала притворяться, что мне под силу это исправить.
Я невольно провела пальцем по шрамам на моей щеке. Обычно я хорошо маскирую их, но не всегда. Шиван уже видела их и никогда не спрашивала, как они появились. Раньше я была благодарна ей за это, пока не поняла, что ею движет не деликатность – она искренне не хотела ничего знать, подозревая, что может услышать нечто ужасное. Так было, и так есть, но от этого не легче.
– Ты постоянно укоряешь меня за работу, которая представляется тебе излишней, отказываясь признать, насколько она нужна. Мне надоело постоянно чувствовать, будто я должна защищать тебя от своей истории лишь потому, что ты предпочитаешь не замечать, какие ужасы порой творятся в нашем мире.
– Не такая уж я наивная! – запротестовала Шиван, но я покачала головой.
– Тебе хочется быть наивной. Верно, ты сама понимаешь, что не наивна, но тебе хочется видеть мир упрощенно, и ты злишься на тех, кто напоминает тебе, что он не таков.
У нее задрожали руки. Я заметила, как крепко она обхватила чашку, пытаясь унять дрожь, потом оставила в покое чашку и убрала руки на колени.
– Судя по твоим словам, очень похоже, что ты хочешь порвать со мной.
– Нет.
– Правда?
– Мне уже давно следовало перестать притворяться. Но, Шиван, ты должна понять одно: больше я не буду делать это. Тебе нужно решить, сможешь ли ты поддерживать отношения с тем, чья личная история чертовски мучительна, с человеком, которому нужно иметь возможность говорить о сложностях и победах в ненавистных тебе делах. Если сможешь – или думаешь, что сможешь, – будет чудесно. Я действительно надеюсь, что ты сумеешь, что мы придумаем, как можно успешно справиться с любыми передрягами. Если не сможешь, я смогу понять, но окончательный выбор тебе придется сделать самой.
– Ты предоставляешь выбор мне.
– Да. – Я допила остатки кофе и бросила мусор в чашку. – Ты позволишь мне рассказать тебе кое-что об этих детях?
Ее лицо кричало: «Черт, нет», – но, чуть помедлив, Шиван кивнула.
– Их жестоко обижали родители, и та женщина, забравшая их из родительских домов, привезла детвору к моему дому, заверив их, что теперь они будут в безопасности. Конечно, ужасно, что ей известно, где я живу и чем занимаюсь, но тем не менее она доверила мне безопасность несчастных детей. Предыстория моих рабочих дел и заработанная репутация подразумевают, что этих детей не оставят в доме их покойных родителей. Не велика радость, но все-таки не страдание. Она не обижала этих детей и знает, что я тоже их не обижу.