И, судя по тому, какие взгляды Симпкинс бросала на нас, она уже пришла к такому же заключению; ей просто хотелось, чтобы мы сами продумали всю эту логическую цепочку. Первое вещественное доказательство, поясняющее, почему я всегда чертовски много узнаю от Симпкинс, хотя на самом деле мне не нравится с ней работать.
– Холмс в больнице с мальчиком, – сообщил Миньон. – Ее не было в палате во время осмотра, но у мальчика случился приступ панического страха, когда врачу понадобилось снять с него одежду. Фактически им пришлось дать ему успокоительное.
– Но они закончили обследование? – нахмурившись, спросил Эддисон.
Миньон отрицательно покачал головой.
– Никаких внешних повреждений у него вроде бы не замечено, но им хотелось установить с ним доверительные отношения. Они провели какие-то предварительные исследования по оценке внутренних повреждений и убедились, что они не требуют срочного вмешательства, но им хотелось, чтобы он проснулся и сам согласился на проведение всестороннего обследования.
Эддисон успокоенно выпрямился.
– Вы не возражаете, если я зайду в комнату Мейсона? – спросила я. – Обещаю ничего не трогать.
Вместо ответа Симпкинс протянула нам две пары перчаток.
Отлично, тогда, возможно, я что-то найду.
Эддисон последовал за мной на пару с Миньоном.
Комната Мейсона могла бы послужить иллюстрацией своеобразного детского стиля. Детективу, официально ведущему расследование, положено сопровождать нас на месте преступления, чтобы иметь возможность поклясться – при возникновении более поздних проблем, – что никто не подкинул никаких улик, ничего не забрал или не заменил. Стены комнаты мальчика двухцветные, и белая бумажная кайма, покрытая красочными фигурками множества представителей разных профессий, отделяет верхнюю тускло-голубую половину от ярко-синей нижней. Я сразу узнала ковбоев, астронавтов, врачей и среди прочих – военных, разных подразделений вооруженных сил. Его низкая кровать из пластика отлита в форме мультяшной ракеты, и за исключением углублений, где он спал, и уголка откинутого назад одеяла в процессе вставания, постель с синими простынями и одеялом заправлена идеально. Все в этой детской комнате безупречно и картинно, предназначено скорее для показа, чем для активной жизни.
Ничто здесь, в сущности, не говорило об активной жизни мальчика.
Эддисон выдвинул ящики комода, слегка прошелся затянутыми в перчатки руками по стопкам идеально сложенной и подобранной по цвету одежды. Встроенный шкаф, как и комната, находился в образцовом порядке; чистые контейнеры на верхней полке исключали малейшую возможность того, что Мейсон использовал их, чтобы что-то спрятать.
Детям нравится устраивать тайники; но на самом деле обычно они не хранят их в тайне. Детям нужно делиться своими секретами.
Узнаваемые игрушечные персонажи в специальной коробке выглядят практически нетронутыми, но мягкие игрушки животных имеют несколько тревожную особенность: все они облачены в штаны. Некоторые сооружены в виде плотных бумажных конструкций, другие выглядят как кукольная одежда, но все они закреплены степлером на материале этих животных в очень тревожной и выразительной манере. Эддисон поморщился, когда я показала ему на них, но кивнул.
– Но не может же быть только это, – сказал он.
– Может, и нет… – Подойдя к кровати, я просунула руку за изголовье и почувствовала, как перчатка скользнула по поверхности иного качества. – Миньон?
Детектив поднял фотоаппарат и сделал снимки кровати, перед тем как мы отодвинули ее от стены. К спинке прилеплен пластиковый файл-вкладыш, типа обложки, наполненный плотными картонными листами.
Миньон медленно опустил камеру.
– Это что, картонные куклы?
– Вроде того.
Я вытащила листы из обложки и разложила на полу. Вероятно, в какой-то момент их вырвали из книжки. Семейство картонных кукол, причем отец и оба ребенка облачены в штаны, закрепленные и спереди, и сзади, но не с помощью загибающихся ушек, а очередными скрепками степлера.
Кукла матери закрашена черным маркером, так густо и сильно, что краска прошла насквозь и местами маркер даже прорвал толстую бумагу.
– Черт, – пробурчал Эддисон, и Миньон, кивнув, опять поднял камеру, чтобы сделать снимки.
– Я не мастак по играм детской психики, но это очень отчетливый знак сексуального насилия, верно? – спросил детектив.