— Мама! — послала она сигнал на далекую Кловию. — Я на Раделиксе. Все в порядке. Папа только что вышиб мозги из кучи босконцев, и с ним все нормально. Но я еще слетаю кое-куда, прежде чем вернусь домой. Пока.
После исчезновения гиперпространственной трубы Киннисон сторожил базу четыре дня, но затем прекратил, и только тогда впервые серьезно задумался над тем, что делать дальше.
Должен ли и впредь выдавать себя за Сибли Уайта? Он решил, что должен. Отсутствие Уайта было не слишком долгим, чтобы его могли заметить, и ничто не связывало Уайта с Киннисоном. Если бы он действительно знал, что делать, то мог бы взять себе более подходящий псевдоним. Но пока просто присматривался, личность Уайта подходила лучше всего. Можно появляться повсюду, делать все, что угодно, задавать кому угодно любые вопросы — и все под благовидными предлогами.
Под именем Сибли Уайта Киннисон много недель искал, не находя, как он и боялся, ничего. Похоже на то, что босконская деятельность, которая больше всего интересовала, прекратилась после его возвращения из гиперпространственной трубы. Он не знал, что именно это означало. Вряд ли босконцы оставили его в покое; вероятно, они замышляют что-то новое. Отчаяние от вынужденного бездействия и неудачных попыток вычислить, что будет дальше, сводило с ума.
Наконец после долгого затишья поступил сигнал от Мейтланда.
— Ким? Ты просил меня сразу же сообщать, если мы наткнемся на Черных линзменов. Не знаю, то ли, что надо, или нет. Коп клин сообщил об одном парне, но не мог решить, чокнутый он или нет. И я не могу. Ты пошлешь кого-нибудь специально или сам займешься?
— Займусь сам, — быстро ответил Киннисон. Если здесь не могли разобраться ни Конклин, ни Мейтланд, — оба Серые линзмены, — не имело смысла посылать кого-то другого. — Кто и где?
— Планета Менеас И, не очень далеко от тебя. Город Менеателес, 116-3-29, 45-22-17. «Гавань Джека», кабачок метеорных старателей на углу Золотой и Сапфировой улиц. Человек по имени Эдди.
— Спасибо, я проверю, — он не просил у Мейтланда дополнительной информации. Оба знали, что раз координатор решил расследовать дело сам, то он должен лично выяснить все факты, и получить интересующие сведения из первых рук.
Затем Сибли Уайт отправился на Менеас II в «Гавань Джека», имея при себе блокнот. «Гавань» оказалась обычным космическим погребком. Здесь было гораздо уютнее, чем в раделигианском салуне Боминджера или в знаменитом «Приюте старателей» на далеком Евфросайне.
— Я хочу поговорить с человеком по имени Эдди, — заявил Уайт, купив бутылку вина. — Я знаю, что у него в космосе были приключения, достойные того, чтобы включить их в один из моих романов.
— Эдди? Ха! — бармен хрипло рассмеялся. — Космическая вошь? Кто-то надул вас, мистер. Он всего лишь опустившийся метеорный старатель — вы, конечно, знаете, что такое космическая вошь? — так что мы позволяем ему для заработка мыть плевательницы и всякое такое. Мы не выбрасываем его, как других, потому что он довольно забавный. Примерно каждый час у него бывает припадок, что забавляет людей.
Намерения добросовестного Уайта не изменились; на его лице не отразилось ничего из того, что Киннисон думал о столь бессердечной речи. Киннисон хорошо знал, что превращает человека в космическую вошь. Он сам когда-то был метеорным старателем и помнил, как подавляющие глубины космоса, постоянные опасности, лишения, одиночество и неудачи действуют на неприспособленный мозг. Там выживают только сильные, а более слабые погибают или становятся развалинами, вызывающими жалость. Тем не менее Киннисон спросил бармена:
— Где Эдди сейчас?
— Вон он, в углу. Между прочим, очень скоро у него начнется очередной припадок.
Эдди — жалкая пародия на человека — охотно принял приглашение и с жадностью сделал глоток предложенного ему вина. Затем, как будто вино спустило курок, его изломанное тело напряглось, черты лица исказились.
— Орлокоты! — закричал он; глаза Эдди округлились, дыхание вырывалось резкими толчками. — Банды орлокотов! Тысячи! Они разрывают меня на куски! И линзмен! Ату их! — раздались нечленораздельные вопли, и он упал на пол. Катаясь в конвульсиях, Эдди тщетно пытался закрыть своими похожими на клешни руками одновременно глаза, нос, рот и горло.
Необращая внимания на столпившихся зрителей, Киннисон вошел в лежащий перед ним беспомощный разум. Мысленно он изучил всю открывшуюся ему необычную картину. Пока Уайт деловито строчил в блокноте, он послал мысль к далекой Кловии.
— Клифф! Я в «Гавани Джека», взял данные Эдди. Что вы с Конклином поняли из них? Ты согласен, что этот линзмен — загадка?