— Определенно. Все остальное — несущественный космический мусор. Тот факт, что не существует — не может существовать — такого линзмена, как воображает Эдди, делает его, по нашему мнению, тоже пустым местом. Мы позвали тебя на всякий случай — извини, что подняли ложную тревогу.
— Мог бы и не извиняться, — мысль Киннисона была такой мрачной, какой Клиффорд Мейтланд никогда не чувствовал. — Эдди — не обычная космическая вошь. Видишь ли, я знаю одну вещь, о которой не знаете вы с Конклином. Ты заметил, что в его памяти сохранился образ женщины?
— Да, вспоминаю, поскольку ты упомянул о ней. Но я видел ее слишком смутно, на большом расстоянии. Ты ведь знаешь, что большинство космонавтов постоянно думают о женщине или даже о нескольких сразу.
— Возможно, ты был бы прав, но только это не просто женщина, а лирейнианка.
— ЛИРЕЙНИАНКА! — прервал Мейтланд. Киннисон чувствовал, как бушует разум его помощника. — Тогда все усложняется… Но как, ради пурпурного ада Палейна, Эдди мог попасть на Лирейн, а если он там был, то как выбрался оттуда живым?
— Не знаю, Клифф, — разум Киннисона тоже работал быстро. — Но я еще не кончил. Кроме всего прочего, я знаю ее лично — она тот менеджер из аэропорта, которая пыталась убить меня, когда я был на Лирейне II.
— Хм-м-м, — Мейтланд попытался осмыслить услышанное, но у него ничего не получилось. — Похоже, что тогда и линзмен реален — по меньшей мере, достаточно реален, чтобы провести расследование, — и мне тоже страшно подумать о том, что может сделать свихнувшийся Носитель Линзы. Вероятно, ты займешься им?
— Конечно. По крайней мере помогу. Может, найдутся люди, более квалифицированные, чем я. Спасибо, Клифф. Чистого эфира.
Затем Киннисон вызвал жену и после короткого и теплого приветствия рассказал ей обо всем.
— Видишь, дорогая, — закончил он, — твое желание начинает сбываться. Я не смог бы держать тебя в стороне, даже если бы хотел. Так что проверь, как там девочки, надень свою Линзу, засучи рукава и приступай к работе.
— Ладно, — Кларисса засмеялась, и ее радость наполнила его мозг. — Спасибо, дорогой.
Только тогда Кимболл Киннисон, мастер-терапевт, обратил внимание на человека, корчившегося на полу. Но когда Уайт закрыл свой блокнот и ушел, Эдди постепенно расслабился. Через некоторое время, достаточно длительное, чтобы излечение не связывалось с мнимым автором космических опер, припадки прекратились. Более того, Эдди вернулся в космос к своей профессии метеорного старателя.
Линзмены платили свои долги — даже насекомым и червям.
Глава 9
ЭРАЙЗИАНСКОЕ ОБУЧЕНИЕ
Приключение в гиперпространственной трубе многому научило Кэтрин Киннисон. Поняв свою некомпетентность и зная, как преодолеть ее, Кэт на большой скорости направила катер к Эрайзии. В отличие от линзменов второго уровня, она даже не сбавила скорость, приближаясь к барьеру плане-ты, как будто была уверена в дружеской встрече, — просто направила перед собой опознавательную мысль.
— А, дочь Кэтрин, это снова ты! — промелькнуло нечто похожее на радость в ответной мысли, обычно совершенно лишенной эмоций. — Совершай посадку.
Кэтрин отключила управление, когда почувствовала, как мощные лучи посадочной машины захватили ее маленький корабль. Во время предыдущих визитов ничто не интересовало Кэт теперь ее интересовало все. Она действительно совершила посадку или нет? Она определенно была хозяйка самой себе — ни один разум не мог победить ее так, чтобы это было незаметно. Значит, она определенно приземлилась.
Кэтрин оказалась на планете. Земля, на которую она ступила, была настоящей. Так же, как и автоматический флаер, который унес ее из космопорта в обычный пункт назначения — скромное жилище на территории госпиталя. Посыпанная гравием дорожка, цветущие кусты и неописуемо сладкое и резкое благоухание были вполне реальны — как и слабая боль и капелька крови, выступившая на пальце, который она неосторожно уколола о терновник.
Через автоматически открывшуюся дверь Кэт вошла в знакомую, удобную и полную книг комнату, которая была кабинетом Ментора. И здесь за большим столом сидел Ментор совершенно не изменившийся, очень похожий на отца, но только гораздо старше. Она всегда думала, что ему около девяноста лет. Однако на этот раз Кэт запустила глубокий мысленный зонд и была потрясена, как никогда в жизни. Ее мысль была без усилий остановлена, но не превосходящей умственной силой, которую она не смогла бы победить, а вроде бы обыкновенным мыслезащитным экраном. И в ее быстро исчезавшей самоуверенности появились заметные трещины.