— Привет, Филлис. Шеф здесь?
— Координатор Киннисон! Да, сэр… нет, я хотела сказать… — ошеломленная секретарь прикоснулась к кнопке, и открылась дверь — дверь его личного кабинета.
— Привет, Ким, ты уже вернулся? — вице-координатор Мейтланд тоже был удивлен. Он поднялся из-за массивного стола и дружески пожал Киннисону руку. — Очень хорошо! Принимаешь должность?
— Ни в коем случае. Я забежал, чтобы только воспользоваться твоим экраном, если у тебя есть свободная волна высокой интенсивности. Можно?
— Конечно. Если все волны заняты, освободи одну.
— Связь, — Киннисон прикоснулся к кнопке. — Дайте Фралл, пожалуйста. Научная библиотека, главный библиотекарь Надин Эрнли.
Просьба могла показаться удивительной даже посвященному. Поскольку координатор лично почти никогда не имел дел ни с кем, кроме линзменов, причем чаще только с вольными линзменами, он редко использовал обычные каналы связи. Когда связь была установлена, приглушенное бормотание и шум свидетельствовали о большом возбуждении на другом конце линий.
— Миссис Эрнли будет через секунду, сэр, — сказала связистка. Ее четкий, ясный голос замолк, но шумовой фон заметно усилился.
— Тсс… тсс… тсс! Это сам Серый линзмен! — на Кловии, Теллусе, Фралле и на многих других планетах слова «Серый линзмен» без фамилии имели только одно значение.
— Нет, не Серый линзмен.
— Не может быть!
— Он, точно! Я видела его один раз!
— Дайте мне взглянуть!
— Тсс… Он услышит.
— Включите экран. Если есть время, давайте знакомиться, — предложил Киннисон, и на экране появилось скопление возбужденных и смущенных девушек — блондинок, брюнеток, рыженьких. — Привет, Мэдж! Извините, я не знаком с остальными, но постараюсь встретиться с вами со всеми — и наверное, скоро. Не уходите, вы все мне понадобитесь. — К аппарату подбежала главный библиотекарь. — Привет, Надин! Давно не виделись. Помнишь тех ненормальных, которых ты собрала для меня?
— Помню, сэр, — что за вопрос! Как будто Надин Эрнли, урожденная Хостеттер, могла когда-нибудь забыть свое участие в знаменитом собрании пятидесяти трех величайших умов всей Цивилизации! — Извините, я была в хранилище, когда вы позвонили.
— Ничего. Полагаю, всем нам иногда приходится работать. Я вот насчет чего звоню — у меня есть важное дело для тебя и твоих красавиц. Что-то вроде прежнего, но гораздо важнее. Мне срочно нужна вся информация, какую вы только сможете откопать, о планете Калония. Все сильно усложняется тем, что я никогда даже не слышал о такой планете и не знаю никого, кто бы слышал. На миллионах других планет она может иметь миллионы других названий, но нам неизвестно ни одно из них, — подвел он итог. — Если вы добудете информацию для меня раньше чем за четыре с половиной стандартных дня, я привезу тебе, Надин, манарканскую звездную слезу, а каждая из твоих девушек сможет пойти к Бринлеру и купить часы или любой другой подарок, и я выгравирую на них «С благодарностью. Кимболл Киннисон». Поручение очень важное — мой сын Кит поспорил со мной на десять милло, что нам не удастся выполнить его так быстро.
— Десять милло — воскликнули с удивлением сразу несколько девушек.
— Верно, — подтвердил Киннисон с полной серьезностью. — Так что как только найдете нужные сведения, выходите на связь — нет, подождите, я скажу им сам. Связистки, вес на линии, подключитесь! В течение следующих пяти дней я жду звонка из библиотеки. Когда это произойдет, — в любое время дня и ночи — немедленно свяжитесь со мной, так как звонок важнее всех прочих дел во Вселенной. Конец связи! — Экраны погасли, а в Научной библиотеке продолжался спор:
— Он, конечно, шутил!
— Десять милло и звездная слеза — ведь на всем Фралле их не больше дюжины!
— Наручные часы или другой подарок с дарственной надписью от Серого линзмена!
— Тише! — воскликнула Мэдж. — Теперь все ясно. Вот как Надин получила свои часы, которыми она всем пыль в глаза пускает. Но я не понимаю, что за глупое пари на десять милло… а ты, Надин?
— Думаю, что понимаю. Он делает очень милые вещи, которые никому другому не придут в голову. Все вы видели расписку «Рыжего» линзмена у Бринлера, — это было утверждение, а не вопрос. Все они видели и не забыли, что чувствовали. — Как вам понравится, если здесь, в нашем главном зале будет висеть одноцентовая монета в рамке за тысячу кредитов, с надписью «Выиграли у Кристофера Киннисона для Кимболла Киннисона…» — и наши имена?