— Гадкий льстец! — засмеялась женщина, — Надеюсь, вы простите мне мою забывчивость, мистер Фордайс, но в жизни так много интересных встреч…
Глаза красавицы внезапно удивленно расширились, а выражение сменилось: вместо безмятежного покоя в них запылала жгучая ненависть не без примеси страха.
— Так вы все-таки меня узнали, постельная кошечка с Альдебарана, — спокойно заметил Киннисон. — Я так и думал.
— Конечно, я тебя узнала, мальчишка-переросток, бойскаут проклятый! — зашипела красавица, и рука ее метнулась к корсажу. Постороннему наблюдателю могло показаться, что встретились и мирно беседуют два старых друга.
Как ни проворна была красавица, ее партнер реагировал еще быстрее. Его левая рука молниеносно перехватила ее левое запястье, а правой рукой он обнял красавицу за талию. И, улыбаясь друг другу, они направились к выходу из зала.
— Стоп! — вспыхнула она, — Вы делаете из меня посмешище!
— Ничуть! — Киннисон по-прежнему улыбался, но глаза были холодны и беспощадны. — Люди вокруг нас думают, что так толкуют между собой друзья на Альдебаране. И не надейтесь, что вам удастся прикоснуться к переговорному устройству. Перестаньте выкручиваться! Даже если бы вам удалось включить переговорное устройство, я размозжил бы вам голову прежде, чем вы произнесли хотя бы одно слово!
Когда линзмен и его спутница вышли из зала, красавица избрала другую тактику.
— Давайте присядем где-нибудь и все обсудим! — предложила она, пуская в ход свои чары. Красавица была обольстительна, но линзмена это ничуть не тронуло.
— Поберегите свое дыхание, — сухо посоветовал он ей. — Для меня вы просто цвильник, ни больше ни меньше. Самка вши — все равно вошь, а назвать цвильника вошью означало бы нанести смертельное оскорбление племени вшей.
Он произнес эти слова и знал, что говорит правду, но почему во имя девяти кругов ада на Валерии именно ему выпало быть линзменом? Почему именно ему предстояло совершить то, что он должен совершить сейчас? Однако иного выхода не было.
— Есть только одно, что может заставить меня поверить в вашу хотя бы частичную невиновность, — обратился Киннисон к красавице, — в том, что в вас сохранились хотя бы один добропорядочный инстинкт и хотя бы одна светлая мысль.
— Что я должна сделать, чтобы вы мне поверили, линз-мен? Скажите, и я тотчас же это сделаю.
— Выключите свой мыслезащитный экран и пошлите вызов своему боссу.
Красавица окаменела. Этот фараон — не дурак, он действительно что-то знает. Он должен умереть» и немедленно. Разве она осмелится выйти на связь с…?
И тут Киннисон ощутил то, что давно ожидал: приближались вызванные им сотрудники Управления по борьбе с наркобизнесом.
Резким движением он распахнул мантию, скрывавшую стройную фигуру красавицы, выключил мыслезащитный экран и вошел в ее мозг. Но как он ни торопился, было поздно, точнее, почти поздно. Киннисон не нашел никаких сведений ни о местоположении босса, ни о пеленге на базу торговцев тионитом. Он увидел лишь смутное изображение отсека космического корабля и тучного человека в роскошно обставленной каюте. Затем ее разум померк, и тело безжизненно опустилось на скамью, словно оно было без костей.
Такими и нашли Киннисона и его спутницу сотрудники Управления по борьбе с наркобизнесом: женщина безвольно, словно в глубоком обмороке, откинулась на спинку скамьи, а мужчина в мрачной задумчивости смотрел на нее.
Глава 6
ПЬЯНЫЙ ДЕБОШ
— Самоубийство? Или вам пришлось ее… — Жеррон деликатно замолчал. Уинстед, линзмен из Управления по борьбе с наркобизнесом, не произнес ни слова, но бросил на Киннисона испытующий взгляд.
— Ни то ни другое, — покачал головой Киннисон. — Возможно, мне пришлось бы устранить ее, но меня опередили.
— Что вы имеете в виду, когда говорите «ни то ни другое»? Она мертва или жива? Как все произошло?
— Пока еще жива и, если я не сошел с ума, в ближайшем времени умирать не собирается. Она не из тех, кто кончает жизнь самоубийством. Расстаться с жизнью добровольно?
Ни за что на свете! Что же касается того, как все произошло, то все было очень просто. А вот почему просто?
Киннисон скорее размышлял вслух, чем обращался к своим коллегам.
— Я бы понял, если бы они убили ее. А вот случившееся лишено всякого смысла.