— Так-то, великан, — довольно прошептала она, услышав, что стук магнитной обуви стихает.
До родной общины было уже рукой подать, и Эгетэ предвкушала скорый ужин, но тут её внимание привлёк мужчина, с опаской выглядывавший из входного коридора одного жилого куба. За спиной у него теснились ещё двое экаттцев, с силой прижимавших руками к стене завёрнутый в плотную ткань объект около полутора метров высотой. Мужчины о чём-то негромко спорили, и донёсшийся до ушей Эгетэ обрывок фразы заставил её кулаки гневно сжаться: кажется, тут собирались кого-то убить. Крепкий вымеренный удар в скулу и славная затрещина кончили препирательство несостоявшихся преступников, а потерявший поддержку свёрток упал разгорячённой девице прямо в руки. Ткань скользнула вниз, открывая бледное, покрытое кровоподтёками лицо и безвольно повисшие худые плечи.
— Это не мы её! — воскликнул стоявший на стрёме экаттец, проворно отпрыгивая в сторону.
Получившие люлей подельники тоже поспешили ретироваться, скрыв свои лица под капюшонами. Мужчин можно было понять: застукай их сотрудник безопасности с избитой до полусмерти учёной, и троице бы пришлось несладко. Эгетэ и сама очень рисковала, ведь пострадавшая могла вот-вот умереть.
— Ну-ка, ищейка, — прошептала девица, подхватывая габбро на руки, — давай немного прогуляемся.
Эгетэ шагнула под своды жилого куба. Безликий снаружи, внутри он оказался настоящим оазисом жизни: всюду виднелась зелень, искрились влагой декоративные неглубокие пруды, мерцали тёплым светом стены и проложенная вглубь помещения дорожка. Из чьей-то комнаты донёсся детский смех и звон посуды — хорошо бы, чтобы все жители сейчас были заняты домашними делами. Эгетэ понятия не имела, как они отреагируют на её появление, но времени сомневаться не было.
От тряски и обилия запахов Кодама пришла в себя.
— Потерпи, ищейка — уже скоро! — прозвучал смутно знакомый голос, но габбро отказывалась ему верить.
Способность логически воспринимать этот мир пала, и её сознанием всецело завладела боль: жгучая точно приставленные к коже оголённые провода, резкая и беспощадная.
— Мне нужен Резервуар! — крикнула Эгетэ охрипшим от напряжения голосом, выбегая на лишённую растительного покрова центральную площадь.
Искусно выполненная голограмма в виде высокой статной женщины с бледной кожей и длинными струящимися белыми волосами в тот же миг рассыпалась на отдельные световые точки, исчезая прямо на глазах. Платформа, на которой она стояла, начала плавно подниматься, вытягивая за собой трехметровый матовый цилиндр с едва различимой вертикальной щелью во всю его высоту. Подвижный сегмент стены неслышно отъехал в сторону, обнажая белоснежные, залитые непривычно ярким светом внутренности медицинского модуля, который местные обычно называли Резервуаром.
Смело шагнув внутрь, Эгетэ изолировала цилиндр от внешнего мира и запустила процедуру обеззараживания. Лишённая прямых углов комната, казавшаяся из-за голых стен шире, чем была на самом деле, действовала девице на нервы — она была неимоверно рада увидеть возникшие прямо из пола прозрачное ложе и обруч объёмного сканера. Желудок жалобно заныл, напоминая Эгетэ о своей неудовлетворённости, но не до него сейчас было.
Приготовив пациентку к осмотру, девица отступила в сторону, освобождая пространство для работы автоматизированным инструментам. Рамка сканера проворно скользнула вдоль тела габбро и негромко пискнула, откатываясь к стене — сведения о повреждениях были собраны. Около пятнадцати секунд понадобилось системе, чтобы обработать полученную информацию и выбрать план лечения. На лице Кодамы очутилась дыхательная маска, а подвижные манипуляторы с длинными тонкими иглами ввели в кровь чётко вымеренные дозы необходимых препаратов, после чего ложе с девушкой опустилось в заполненный голубоватой вязкой жидкостью резервуар.
Габбро погрузилась в особый, лишённый ощущений мир, без остатка растворивший и боль, и мысли, и даже восприятие пространства — Кодама была никем и находилась нигде. Происходящее походило на процедуру психокоррекции, но вместо того, чтобы забыть всё, что с ней случилось, девушка забыла, что является инструментом. В ней зародилась личность с большим количеством вопросов, и больше всего габбро хотела знать, почему привитая ей картина мира так не соответствует действительности: в который раз уже она попадала в обстоятельства, не поддающиеся логическому объяснению.