Седой старик с покрытой тёмными пятнами кожей особенно внимательно наблюдал за тем, как старшие мужчины ворошат горячую золу: совсем скоро и его изъеденное солнцем и солью тело послужит подобным образом этому племени. Мужчина пришёл в деревню месяц назад, под конец дождливого сезона, исхудавший от долгого пути и донимавшей его чесотки. Кожа спадала с опухших плеч лоскутами, а язвы на руках и ногах кровоточили, но здешний ашарб не зря слыл искусным врачевателем.
— Нийхе, — позвал старика Варро, осторожно трогая того за руку, — а как в вашем племени провожают умерших?
— У нас-то? Едят.
Глаза мальчика изумлённо распахнулись, он даже отпрыгнул на шаг.
— На солончаках еды мало, — пояснил мужчина, — земля суше моих рук. Если погонщики не приходят в срок — туго приходится. Тогда мы едим вяленое мясо.
— Да как же вы можете есть мясо своих родных?! — воскликнул Варро, взмахивая руками: его даже от вкуса разведённой крови выворачивало наизнанку.
— Что поделать… — вздохнул Нийхе, качая головой. — Это крайняя мера, чтобы живые могли жить. Если окажешься в наших краях и тебе доведётся есть чук-чу… Помни, что это наша последняя еда.
— Я лучше поголодаю, — тихо буркнул Варро и весь так и вздрогнул, представив на мгновение, как откусывает плоть собственной руки.
Нийхе закашлялся. К нему подошла женщина, приютившая старика в своей хижине, и они неспешно двинулись к дому. Скакавшая рядом маленькая девочка с интересом дотрагивалась до своего лба и спрашивала, будет ли она теперь такой всегда. Варро кисло усмехнулся — сам на первых похоронах задавал этот вопрос — нагнулся за ритуальной миской и побрёл на окраину деревни, чтобы набрать для ашарба воды.
Петляя среди подсвеченных побегами пуртника свай, мальчик размышлял о предстоящем сухом сезоне. Пространство под водружёнными на метровые брёвна хижинами тогда сделается для детей спасительным пристанищем от полуденного зноя, а с приходом сезона дождей они тут будут прятаться уже от воды. Варро плюхнулся на живот и заполз под одну из построек: женщины внутри готовили лепёшки на продажу. Потёршись лицом о молодой мох, мальчик втянул носом чуть кисловатый аромат свежей выпечки и мечтательно зажмурился, предвкушая прибытие в деревню погонщика. Помимо соли и лечебных минералов скиталец обязательно привезёт на обменку что-нибудь диковинное и будет весь вечер рассказывать истории — для Варро они были олицетворением свободы.
Тихое перешёптывание выдернуло мальчика из сладкой дрёмы, он перевернулся на живот и подполз к краю хижины. Под соседней постройкой слышалась какая-то возня, и Варро проворно перескочил улицу, чтобы поучаствовать.
— Преемник ашарба!.. — зашептались мальчишки, спешно пряча под рубахами краденые лепёшки, однако запах выдал их.
— Вы знаете правила, — заважничал Варро, вытаскивая из-за пазухи крохотный футляр из высушенного плода бое-бое и хорошенько его встряхивая.
— Откуда у тебя светляк?!
— Поймал в лесу, — озвучил плут, вглядываясь в лица воришек хитро прищуренными глазами. — Если вы со мной поделитесь — я буду молчать.
— Пойдёшь против воли планеты?! — фыркнул один из его ровесников.
Но Варро так просто было не пристыдить. Хитрец скорчил гримасу и протянул поучающим тоном, что планета велит им заботиться друг о друге. Наверное, очень неприятно ощущать, как хлещет по голой коже метёлка жёсткой сухой травы — за кражу лепёшек, кажется, так наказывают. Но если они разделят пищу с преемником ашарба — это уже будет не воровство, а подношение.
— Ты ведь и так их каждое утро получаешь!
— Горячие фкуснее, — пробубнил Варро, откусывая знатный кусок. — Я п-хопрошу за фас у источника.
Уткнувшаяся в ребро ритуальная миска напомнила ему о невыполненных обязанностях. Варро облизнулся, запрятал скудный источник света обратно под рубашку и важно продекламировал изрику доброй трапезы: в такие моменты он уже не считал заунывные песнопения бесполезными. Тихо хихикнув на прощание, мальчик спешно откланялся. Крепкие ноги в мгновение донесли его до окраины деревни, и Варро с разбегу прыгнул в воду. Плескаясь и громко шлёпая по поверхности зажатой в руке миской, он преодолел вплавь пятиметровый ров и выбрался на противоположный берег. Наспех отерев ритуальную чашу мхом, мальчик поднялся на ноги и побрёл к ближайшему источнику. За спиной у него болтался сшитый из коры дерева бурдюк, который предстояло наполнить свежей водой.