Тики-ух. Тики-ух. Даже сердце бьется в такт. Если многократно повторяемый звук собьется, запнется о невидимую преграду, то я, наверное, или задохнусь, или умру от остановки сердца. Тики-ух. Темнота, словно гнилостные испарения, поднимается выше, подползает к горлу. Вырывается наружу сиплым смердящим дыханием. Ух-уху-ух. Ух-ух!
Тяжелый ухающий звук бьет по нервам, повторяется, словно китайская пытка и я, робко, в такт с ним шепчу то самое, сокровенное, единственное слово: «Убей. Убей. Убей». Вот чего хочет темнота вокруг. Вот на что меня уверенно подталкивают тени. «Убей. Убей. Убей». Барабанная дробь в висках. Кровь, толчками текущая по венам. Если я сделаю то, что просит, она отпустит меня? Или сожрет полностью? Что угодно, лишь бы не это промежуточное состояние, не это облизывание тела снаружи и изнутри.
- Ира? Ты… чего не спишь?
Резкий шепот возвращает меня к реальности. Внимательно смотрю на собственные руки. Пальцы, скрюченные, будто когти грифа-падальщика, застыли в паре сантиметров от лица. Отец. Они спит так спокойно, так безмятежно. Даже не подозревая, что я…
Испуганное лицо матери одного цвета с белой простыней. Поспешно прячу руки за спину. Пытаюсь понять: действительно ли я могла бы это сделать? Сделать что?..
- Мам… я пойду. Спокойной ночи.
В ту далекую ночь я впервые заглянула в глаза Тьме и отдала ей не только тело, но и душу. Не смотри в глаза чудовищ – ты познаешь лишь себя. Не всматривайся в темноту – ты слишком уязвима. Не доверяй сама себе. Я помнила эти правила, чтила их как заповеди. Но я слишком долго спала в одиночестве, чтобы однажды не попробовать все изменить. Приступы лунатизма иногда случались, но я была настороже и просыпалась каждый раз, когда тело принимало попытки двигаться самостоятельно.
- Я ушел. – Голос мужа спокойный, слегка виноватый. Опять ночная смена и он переживает. Глупый, не понимает, что мне так спокойнее.
Стоило двери захлопнуться, как я привычным жестом защелкиваю браслет на запястье. За прошедшие годы тревога не ушла, не испарилась – мурашки бегают по спине от мысли, что я беспомощна, прикована наручниками к батарее, и если вдруг что случиться… Но нет-нет, самое худшее произойдет в том случае, если я буду свободна. Не доверяй себе. Не доверяй. Детская кроватка на расстоянии вытянутой руки. Не слишком далеко, чтобы покачать малыша – не слишком близко, чтобы… чтобы…
Телефон тоже рядом. Настольные часы показывают 22:12. Никто не придет в такое время, поздно. Выключен ли газ? Я уже тянусь к заветному ключику под подушкой, но тут же одергиваю руку. Муж не мог уйти и не проверить. Не о чем беспокоится. Уже закрывая глаза, я спрашиваю себя – можно ли во сне поверить, что вокруг реальность? Настолько, чтобы снять оковы? Можно ли убедить себя, что ты испытываешь боль, если ущипнуть себя во сне? Где та граница?..
Я очнулась ото сна с чувством неизбежной трагедии. Инстинкт подсказал мне, что случилось страшное.
Стараясь не дышать, я изо всех сил потянулась вперед, настолько, насколько позволяли наручники. Заглянула в детскую кроватку. Луна услужливо освещала голубоватые простыни, а на них…
Его глаза были открыты и пусты. Тело, неестественно прямое для годовалого ребенка, раскачивалось в такт беззвучной мелодии, подобно факиру перед завороженной коброй. Губы беззвучно шептали лишь одно слово. «Убей. Убей. Убей». Я в ужасе отпрянула назад, зачем-то нащупала кольцо наручников и только затем вспомнила про ключ. Дрожащие пальцы скользили под подушкой и никак не могли найти кусочек металла. Я откинула подушку в сторону. Ключа не было.
Ух-ха. Ух-ха. Мой маленький сын уже стоял в кроватке. Стоял и смотрел на меня пустыми глазами. Покачивался в, до боли знакомом, ритме. Тянул ко мне маленькие пальчики. Я забилась в угол, но рука, прикованная к батарее, словно в жертвенном подаянии, беспомощно вытянулась вперед. Чертов ключ! Могла ли я уронить его на пол? Смогу ли я выкрутить вспотевшую ладонь из стальных тисков? Сдирая кожу, смачивая безжалостный металл кровью.
Баюкая раненную руку, я тихо скулила и не спешила убегать, постепенно возвращая присущее самообладание. Должно быть, страх вконец застил разум, если я поверила, что годовалый малыш сможет преодолеть деревянные решетки, отделяющие его от своей жертвы? Да, сможет, но не сейчас! Не сейчас… Слезы и пот катились по бледному лицу.