Это Есенин о Блоке 1917 года - том самом, которого Маяковский видел на тех же улицах, у тех же костров, в той же шинели.
К восьмидесятилетию Толстого Ленин и Блок написали по статье. Статьи непохожие, но главный пафос их един. Оба противопоставляют Толстого современной России - царской, победоносцевской; оба эту Россию люто ненавидят, Блок прямо говорит о взгляде упыря, под которым живет вся страна. В сущности, Ленину близка в Толстом та же безоглядная решительность в «срывании всех и всяческих масок», назывании вещей своими именами, договаривании до конца, - и ту же солнечную всесжигающую ясность благословляет Блок в статье «Солнце над Россией». Оба ненавидели условности, и это вполне в духе погибающих классов. И, мнится, на могиле у каждого могли бы быть начертаны страшные блоковские слова «Слопала-таки поганая, гугнявая, родимая матушка Россия, как чушка своего поросенка». Кстати, если бы у Ленина была могила, они были бы с Блоком соседями. Ленин завещал, чтобы его похоронили рядом с матерью, на Волковом кладбище. Там же, неподалеку, могила Блока, чей прах перенесли со Смоленского.
Некоторые полагают, что большевизм - концентрированное выражение всего русского. Но задумывался он как безоговорочное его отрицание, вот о чем хорошо бы помнить. Коммунизм тоже оказался слопан, как поросенок. Россия все слопает. Хорошо это или плохо - каждый решает для себя.
Это, кстати, к вопросу о том, почему сегодня нет ни Ленина, ни Блока.
Ни один из оставшихся классов до сих пор не дошел до той степени вырождения, при которой появляется настоящий и бескомпромиссный могильщик. Все живехоньки - и интеллигенция, и средний класс, и партбюрократы. Только переоделись.
Всякая революция, всякая великая поэзия начинается с полного и окончательного омерзения к себе и окружающему - но омерзение такого масштаба, блоковско-ленинское, небывалое, случается даже реже, чем раз в столетие. Это удел последних из рода, признак вырождения, деградации - и последнего титанического всплеска.
Но род - живехонек.
Без вырождения и полного отрицания никогда не начнется ничто новое, но без этого нового так уютно в бесконечной теплой гнильце.
Ей ничто пока не угрожает. К счастью или к сожалению - каждый опять-таки решает сам.
* ЛИЦА *
Евгения Долгинова
Плохой хороший человек
Министр образования и науки изо всех сил старается быть злодеем. Но воспитание мешает
Андрей Александрович Фурсенко некоторое время работал в общественном сознании Чубайсом-два. Ненавидели его не столько за деяния - ситуация в образовании при нем не успела заметно ухудшиться, - сколько за прожекты и обещания. За геростратовщину в сфере науки и удушение образования, все как положено.
Но разразилась кампания по монетизации льгот, потом - тяжелейший лекарственный кризис, и Чубайс-три, Михаил Юрьевич Зурабов, спихнул Фурсенко с пьедестала народной ненависти.
Точнее, не совсем спихнул, а вытеснил на ступеньку пониже. И есть подозрение, что они еще обменяются позициями.
Золото, золото падает с неба
Назначение Фурсенко на пост министра образования и науки общественность восприняла с энтузиазмом. Рафинированность и удачливость - нечастое сочетание. Биография, происхождение, определенные научные заслуги, да и сам облик, стиль, манеры - все импонировало интеллигенции, все умиляло и радовало, все обязывало думать, что пришел человек во всех отношениях правильный. С одной стороны, потомственный петербуржский интеллектуал, наследник академической культуры. С другой - практик и прагматик, в высшей степени современный ученый, прогрессист и, что важно, человек успеха. «Один из наших прорвался».