Таким образом, война бы закончилась примерно так же, как и в реальности, только значительно раньше и с несравненно меньшими жертвами. Наши потери составили бы не 27 миллионов, а вряд ли больше двух миллионов человек (это были бы почти исключительно потери вооруженных сил). Материальный ущерб, понесенный нашей страной, естественно, был бы на несколько порядков ниже, чем оказался в реальности. Общеполитические последствия войны, как кратковременные, так и долговременные, тоже были бы примерно теми же, что и после настоящей Второй мировой. Не было бы, как уже говорилось, никаких проблем и с формально-юридической стороной дела, на роль «жертвы агрессии» Гитлер не подходил уже как минимум с 39-го.
Ну, и конечно, война не имела бы такого сакрального значения в нашем сознании, как сейчас. Мы бы гордились еще одной выдающейся военной победой, но вряд ли войну назвали бы Великой Отечественной. И даже если бы это название придумал агитпроп, оно бы не прижилось (как в 1914 году «не пошел» термин «вторая отечественная»). С точки зрения отстаивания геополитических интересов все было бы отлично. Да и факт «освобождения Европы от коричневой чумы» тоже никуда бы не делся, поскольку именно Гитлер и был коричневой чумой. Но никакого ореола святости война не обрела бы, поскольку она не проехалась бы по нашей территории и судьбам всех ее жителей без исключения. Не бился бы в тесной печурке огонь. Не уходила бы в лес смуглянка-молдаванка. Враги не сожгли бы родную хату.
Мы более адекватно оценивали бы собственную роль в истории и меньше страдали бы нынешней смесью мании величия и комплекса неполноценности. И власть наша не могла бы легитимизировать себя через май 45-го (а она каким-то удивительным образом умудряется это делать до сих пор, хотя не имеет к Победе никакого отношения). Таким образом, со всех точек зрения очень жаль, что 66 лет назад мы не начали первыми.
* СЕМЕЙСТВО *
Евгения Пищикова
Вечный зов
Образ идеального семьянина в брачных объявлениях
Каждый новый цикл культуры нуждается в артикуляции самых простых, но самых трудноуловимых понятий: что такое, например, благоразумный брак и какие качества должны быть присущи «идеальному мужу» и «идеальной жене». Брачное объявление - единственный документ, способный сохранять контуры общественной мечты.
Русский подвиг
Первое брачное объявление было напечатано в Англии в 1695 году, в сборнике лорда Гоутона «Как улучшить хозяйство и торговлю». Некий молодой джентльмен пожелал вступить в брак, «соответствующий его положению в обществе»; тут же были добросовестно перечислены денежные обстоятельства молодца - не только сумма наличного капитала, но даже и количество овец, пасущихся на зеленых его лугах. Овечки эти как-то тепло срифмовались с текстом современного брачного объявления, полюбившегося мне («Я одинокая Овца (Водолей), моим страданьям нет конца»).
Практически все газетные материалы и решительно все научные тексты, посвященные теме брачных объявлений, начинаются с истории вопроса. Так что наш молодой джентльмен (его звали Уолт Томкинс, и брак его оказался не слишком удачным) - давний гость публицистики.
Ну, и зачем нужно было опять тревожить Томкинса (вышел Томкинс из тумана, вынул сборник из кармана), если нам, например, интересны странички знакомств отечественных газет, к тому же опубликованные в самое последнее время?
А вот для чего. Письмо нашего джентльмена было напечатано в солидном провинциальном рекламном сборнике, издатель которого счел необходимым предварить новшество всего парой строк: «Я решил анонсировать всевозможные вещи, если они не предосудительны. И, между прочим, помещаю и следующее объявление, которое не предосудительно и за которое мне хорошо платят».