- Я поговорю с ней, генерал.
- Поторопись. Из-за твоих выкрутасов целые флотилии стоят на приколе.
Дисплей коммуникатора погас. И что я ей скажу? Что не стоит отыгрываться за мои грехи на всём Даккаре? Какого чёрта? Ну почему моя ЛИЧНАЯ свобода стоит так дорого. Может, она отойдёт через пару дней? Или… надо поговорить! Юбля!
Я набрал номер Марики. Мне с усмешкой ответил голос автомата:
- Мастер Роджер, вы позвонили на номер телефонной сети Великой ами Армариакки. Если это не ошибка, то сожалею, но разговаривать с вами никто не хочет. Сотрите этот телефон из адресной книги и не напрягайте больше и без того загруженные телефонные сети бесполезными попытками соединения.
Я усмехнулся: заблокировала номер! Обиделась и теперь со всей своей кошачьей страстью будет вынуждать меня ползти к ней на коленях. И что делать? Ну, Раверстону надо в любом случае сообщить.
Я поднялся в кабинет командира:
- Командор, похоже, я навлёк неприятности на братство и род.
Он вопросительно поднял на меня взгляд:
- Я разругался с Мореной. Совсем. И она закрыла нам пользование своими порталами.
- Это можно исправить?
- Не знаю, говорить со мной она не хочет. Может, сама отойдёт через пару дней. Она, вообще, отходчивая.
- Ну, и подождём.
Прошла неделя. Большинство братств подписали с Марикой договоры на более жёстких условиях. С Каменной рекой тоже вроде возобновились переговоры, – только результата пока не было.
Вечером меня и Раверстона вызвал генерал-капитан Тибиран. В кабинете старика было сильно натоплено, и пахло лекарствами. Он был хмур:
- Раверстон? На, взгляни.
Он кинул на стол бумаги:
«Тренировочная база Об Хайя спец службам рода. Код 12-35-6. Сегодня, в 11:24 на базу было совершено нападение. Нападавшие неолетанки обезоружили охрану дистанционным Ар, отобрали двадцать мужчин, одиннадцать мальчишек и скрылись. Нападавшие заявили, что вернут похищенных в целости через две недели. Фотографии нападения прилагаем».
- Вот фотографии инцидента. Лиц своих эти дурочки не прятали.
Я быстро перебирал кадры. Хинти из помощниц Марики. Арсе собственной персоной.
- Это люди Морены.
Тибиран и Раверстон одновременно глянули на меня:
- Уверен?
- Да, вот это мастер Арсе. Среди остальных я узнал несколько мастеров её школы. Они подчиняются Морене и базируются в Чаше Судьбы.
Тибиран хмыкнул:
- У тебя, кажется, был метод влиять на неё?
Вмешался Раверстон:
- К сожалению, Морена непостоянна. И этот метод уже иссяк для нас.
- М-да. Развратные бабёнки. Мужиков меняют чаще, чем трусы! В любом случае, Роджер, Раверстон, поступаете в распоряжение генерала Ларона, который занимается возвращением наших парней. Подскажете, может, что, или с переговорами поможете.
- Есть, генерал-капитан!
21. Фестиваль Истины
-
-
- - Марика:
-
На лице Нандрель читался ужас, она заговорила на неолетанском:
- Морена, это же даккарцы Об Хайя?!
Вдоль стены стояли на коленях крепко скованные двадцать мужчин рода Об Хайя. Мало того, один из них, крепкий, со сломанным носом был учителем Роджера. А один чересчур крупный, даже для даккарца – тем самым братом Архо, любовью к которому мне все уши прожужжали. Судьба, что Арсе попались именно эти парни.
- Ты поругалась с Роджером?
Я широко улыбнулась:
- Милая, мне всегда казалось, что ты порой лучше меня осведомлена о моей личной жизни. Ты видела Роджера у моих ног хоть раз за последний месяц? В моём доме? За моим столом? Слышала, что он был в моей спальне? Мы расстались сразу, как погиб Даккар. Моя помощь стала больше не нужна, и он ушёл. Ясно объяснился со мной и махнул ручкой.
- Но Морена…
- Не волнуйся. Даккарцы просто потеряли в моих глазах свои иммунитет, не более. Нам нужны были невоспитанные мужчины. Эти великолепно подходят. Можно было, конечно, и засельцев взять. Но если нам, действительно, нужен скандал, согласись, даккарцы лучше.
Нандрель обессилено вздохнула:
- Морена, ты потом помиришься с Роджером, а мне достанутся шишки за этих парней.
Помирюсь? Что толку в мире, если я теперь точно знаю его отношение. Теперь я никогда не поверю ему, не стану себя обманывать. Теперь Роджер и отчаяние – синонимы в моём языке. Видеть его, зная, что я ему неприятна, невыносимо больно. Я не могу просто им обладать, я хочу или любви, или ничего.